Никс кивнула. Затем потянулась через стол и взяла Шака за руку.
— Каждый раз, когда ты захочешь о чем-то поговорить, я всегда рядом.
— Спасибо. — Он потер лицо ладонями. — Мне также нужно, чтобы ты знала, как она умерла.
— Я нашла ее тело.
— Правда?
— Я распорядилась им правильно и с уважением. Несмотря на… Не знаю, это сложно.
— Ты сделала все правильно. Для мамэн Питера, — Шак снова замолчал. Затем прокашлялся. — Она сказала мне, что убила его. Питера. Не знаю почему. Наверное, чтобы заставить меня страдать.
Когда он, казалось, не мог продолжать, Никс почувствовала, что произошло.
— Нет ничего страшного в том, что ты ее убил, — мягко сказала она.
— Как ты можешь говорить такое? — Шак выругался. — Ты должна ненавидеть меня за убийство родной сестры. И Питер… Питер никогда не узнает.
— Она причиняла тебе боль. Намеренно. Она причиняла боль множеству людей… убивала, мучила. Я должна быть честна в этом. Я ничего не чувствую по поводу ее смерти, только облегчение. Ну и смятение. Но, как ты сказал, неизвестно, что творилось у нее в голове.
Шак уставился в пустоту.
— Она была вся покрыта кровью. В руке держала сердце, которое вырвала из чьей-то груди. Она кричала мне о его убийстве. Я просто… не выдержал. Я схватил ее за горло и вбивал ее в стену снова и снова. А потом это животное — то, что меня укусило — напало на нее. Я сбежал, потому что она…
— Все нормально. Клянусь, все в порядке. Ты не сделал ничего плохого.
Шак смотрел ей в глаза.
— Я люблю тебя.
Никс снова сжала его руку.
— Взаимно, любовь моя.
Когда он собрался поцеловать ее, Никс наклонилась ему навстречу. И как только их губы встретились, из подвала послышались шаги.
Никс погладила его по щеке и заставила себя сесть обратно на свое место. Когда Пойзи, Питер и ее дедушка поднялись наверх, она подумала, что среди всех фраз на всех языках мира есть такая, которая никогда не потеряет своей прелести, сколько бы раз ее не повторяли.
«Я люблю тебя» никогда не износится.
Будь то родители и дети, сестры и братья, или пары в романтических отношениях, эти три слова оставались такими же сильными, жизненно важными, твердыми и стойкими… как и сильнейшее чувство, которое они описывали.
Фраза «Я люблю тебя» бессмертна.
Даже смерть не могла обесценить эти слова. А для вампиров, которые существовали во тьме, они являлись золотым светом солнца, согревающим, поддерживающим в них жизнь.
Глава 48
Ровно через час после того, как Шак вместе со своей семьей отведал вкусную Первую Трапезу, состоящую из яиц, бекона и тостов, прибыл большой многоместный автобус, специально отправленный за ними. В машине Братства Черного Кинжала были тонированные окна, удобные кожаные сиденья, а за рулем сидел дворецкий в традиционной форме.
Поездка к месту назначения заняла какое-то время. В просторной задней части автобуса, за поднятой перегородкой, они провели вместе четыре часа, разговаривая обо всем и ни о чем. Пойзи, сестра Никс, обладала легким нравом, и между ней и Питером образовалась настоящая нежность, связь брата и сестры, что зародилась во время исцеления, которое она помогла ему пережить. Дед был тот еще персонаж. Сухой, как пустыня, немногословный, как библиотекарь, умный, словно ходячая энциклопедия. Он не мог не нравиться.
И его Никс. Которая, по мнению Шака, была идеальна во всех отношениях.
Время летело, и вскоре они оказались на каком-то подъеме. Шак сжал руку Никс и перетянул ее к себе на сидение.
Он долго украдкой смотрел на нее и знал, что никогда не устанет от ее красоты. Ее голоса. Ее запаха и смеха, ее улыбки и робкого румянца, который вспыхивал всякий раз, когда он вспоминал о ее обнаженном теле, словно она точно знала, о чем он думал.
Что было часто, но всегда очень тактично.
Когда автобус остановился, дворецкий опустил перегородку и всем улыбнулся, его пожилое лицо излучало тепло и добродушие.
— Мы приехали! Просьба покинуть автомобиль.
Шак с удовольствием пропустил всех — потому что это позволило ему украдкой поцеловать свою женщину. А потом она вышла, он последовал за ней, и вместе они прошли по центральному проходу и спустились по низким ступеням на мощеную дорожку, которая…
Шак крепче сжал женскую руку.
Когда посмотрел вверх… еще вверх… и еще выше.
— Он построил его, — выдохнул Шак, оценив ширину и высоту великолепного каменного особняка, который он сам спроектировал и который сам возвел — в своих мыслях. — Он построил этот дом.
Большой серый особняк был именно таким, каким его представлял Шак, от сложной линии крыши до двух крыльев и огромного центрального ядра, которое поднималось к небу…