Представляя загробную жизнь, Рейдж гадал, не будет ли она такой же. Постоянное лежание без движения, удовлетворение каждой потребности, не нужно будет беспокоиться о будущем, потому что границы вечности невозможно осознать, и, значит, есть только настоящее. В конце концов, временные рамки заставляли смертных думать о таких вещах как судьба и предназначение, и вдруг освобождение от оков времени избавит от беспокойства и тревог, в этом и была цель Забвения, награда за земные страдания. Но после пережитого здесь? Рейдж едва ли видел счастье после своей смерти. Безвременье чертовски утомляет.
Но если бы у него была шеллан…
Ну, если бы он нашёл свою истинную любовь, ту, что зажжет его сердце, а не только чресла, женщину сильную и умную, что будет красить его, тогда перспектива вечности обрела бы другие краски. Кто не пожелает провести вечность со своим любимым?
Но любовь для него аналогична грезам Дариуса о совместном проживании Братства.
Мечты, которые никогда не сбудутся.
Этот благородный мужчина мог построить сотни домов на сотне гор… и Братья никогда не заселят те комнаты. Так и Рейдж не мог представить любовь как чувство более глубокое, чем простое желание секса, но это еще не значит, что ему не светит…
Дверь гостевой комнаты открылась, и столб света, проникший в темноту, ударил ему прямо в звенящую голову.
Выругавшись, Рейдж прикрыл глаза предплечьем.
— Нет, — резко ответил он. — Мне ничего не нужно. Прошу, оставьте меня одного.
Когда доджен не принял отказ от его услуг, Рейдж опустил руку и посмотрел на свет.
— Если мне придется самому закрывать эту дверь, я вам спасибо не скажу за то, что заставили меня встать с кровати.
Последовала пауза. А потом женский голос, юный голос, задал вопрос:
— Вы плохо себя чувствуете?
Когда он узнал, кто это был, а запах подтвердил догадку по голосу, ему захотелось выругаться. Это была незамужняя дочь из благородного рода, та, что пришла со своей мамэн и Джабоном, когда Дариус изучал чертежи будущего особняка.
Та, что высунулась из-за двери гостиной, с интересом разглядывая его.
Та, что садилась возле него за каждой трапезой, на которой он присутствовал.
Воистину, он спускался на, по крайней мере, Первую и Последнюю Трапезы. У него возникла мысль, что небольшая активность ускорит его выздоровление, и до этого момента он считал, что правильно поступает, заставляя себя.
Но у него не было ни сил, ни желания иметь дело с той, что вошла в его комнату.
— Ты ошиблась дверью, — сказал он. — Уходи.
Женщина сделала шаг вперед, свет из-за ее спины очерчивал силуэт ее фигуры так, словно она была одета в некое прозрачное платье.
— Но вы больны.
— Достаточно здоров.
— Возможно, я смогу помочь вам. — Ее голос был мягким. — Возможно… смогу сделать так, что вам станет лучше.
Когда она повернулась, чтобы закрыть дверь… чтобы добиться уединения, которого Рейдж хотел в последнюю очередь… он сел на кровати со стоном. А потом комната снова погрузилась во тьму, и он ощутил, как женщина подошла к нему.
— Нет, — отрезал он, усилием мысли открывая дверь.
Она застыла, когда свет коридора снова накрыл ее.
— Но, господин… вы не находите меня… достойной?
— Как собеседник на ужине, да, определённо. — Он подтянул покрывала к груди, классическая поза добродетели казалось смехотворной на фоне его распутства. — Но не более…
О, Дражайшая Дева в Забвении. Слезы.
Хотя он не видел ее лица, потому что она стояла против света, он прекрасно осознавал ее взбудораженность и обиду: едкий запах ее слез донесся до него вместе с лёгким ароматом ее возбуждения — и он на самом деле не желал ни того, ни другого.
— Прошу простить грубость моей речи, — пробормотал Рейдж. — Но ты молода и красива, и я не тот, кто тебе нужен.
Женщина снова посмотрела на дверь, словно думала о том, чтобы попробовать ещё раз закрыть ее… без сомнений, потому что ей приказали выполнить задачу или не возвращаться в крыло, где поселили ее и ее мамэн. Да, она могла желать его, но ни одна женщина благородного происхождения не придет в мужскую спальню… если только приказ не поступил от старшего члена рода, который видел выгоду в вынужденном браке.