— Подойди, — попросила она.
— Нам нужен план.
— Я знаю, но сначала подойди.
Когда он, наконец, оказался ближе, Никс отвела его руку от лица. Потянувшись к воротнику его туники, она расстегнула пуговицы на высоком воротнике и распахнула лацканы.
Его взгляд стал отрешенным. Словно он знал, на что она смотрела.
— У тебя нет ошейника с замком, как у других, — сказала она. — И охранникам запрещено причинять тебе вред. Кто ты на самом деле и почему ты решил быть здесь?
— Я такой же заключенный, как и все остальные.
Никс показала головой:
— Ты мне врешь.
Глава 24
Стоя в гостиной Джабона, Рейдж впитывал все подробности катастрофы, будто расположение фигур каким-то образом могло обнажить правду, скрытую под поверхностью обвинения: Эллани в ее испачканном кровью шелковом халате, с бледным, убитым горем лицом. Ее мамэн, что придерживала подол платья, готовая в любую минуту сорваться с места… хотя, учитывая ярость на ее лице, казалось, что она собиралась вступить в бой, а не бежать.
С дочерью? — подумал Рейдж. Или с мужчиной, которого обвиняли?
Шакал тем временем выглядел ошеломленным, его шок был настолько глубоким и искренним, что у него явно пропал дар речи.
И, наконец, Джабон, стоящий перед закрытыми дверями своей столовой, его застывшее, похожее на маску, лицо скрывало то, что должно быть, являлось накрывшей его тревогой: член Глимеры может принимать в своем доме бесчисленное количество гостей, в том числе тех, кто, возможно, отличался менее безупречной репутацией… но при условии, что «сомнительные» действия с менее чем «уважаемыми» гостями происходили за закрытыми дверями и без излишнего внимания к тем, кто входил и выходил из спальни, посему без социальных последствий. Без сомнений, были приглашения Джабона, которые могли и наверняка отзывали, и вероятно некоторые благородные женщины отказывались сидеть рядом с ним на праздниках, но в целом, он предоставлен сам себе и был свободен открывать двери своего особняка кому угодно.
Однако вся эта свобода действий аннулируется в мгновение ока, если благовоспитанная девушка брачного возраста будет обесчещена под его крышей.
Падение, которое испытает Джабон, будет быстрым, эпическим и затронет бесчисленное количество будущих поколений его потомков.
— Я сделала это для тебя, — повторила Эллани для Рейджа.
Он покачал головой, глядя на молодую женщину.
— Ты ничего для меня не делала, потому что я никогда ни о чем тебя не просил. Даже когда ты сама искала моего общества.
— Эллани! — воскликнула ее мамэн. — Что бы ты ни сделала…
— Хватит, — рявкнул Джабон с удивительной силой.
Весельчак исчез. Его место занял совершенно серьезный Глава рода, который умел пользоваться своим социальным положением… и, очевидно, хотел его сохранить.
— Ты опозорил мой дом, — сказал он Шакалу. — Ты поступил неподобающе с невинной девушкой под крышей моего дома…
— Я этого не делал! — Шакал выступил вперед, сильный и благородный, мужчина точно знал, что с ним произойдет, если обвинение с него не снимут. — Я не касался ее, и ей это известно…
— Значит, разрушить ее тело недостаточно, теперь ты, должно быть, хочешь растоптать ее душу? — Джабон взмахнул рукой. — Как ты смеешь! Ты немедленно покинешь мою собственность, и не жди, что это сойдет тебе с рук!
— Она лжет. — Шакал впился взглядом в Эллани, которая не могла выдержать такого пристального взгляда. Когда она отвела глаза, он выругался. — Но да, я немедленно уйду и больше не вернусь. Моя честь была оскорблена в угоду интриге, в которой я не участвовал, и я возмущен тем, что здесь разыгрывается какая-то преступная схема. Я не имею к происходящему никакого отношения.
Джентльмен вышел из гостиной и, когда он приблизился к мамэн и дочери, заговорил тихим тоном:
— Не мой запах на ней и ее постели. Ты это знаешь, и она тоже.
Когда он вдохнул, его ноздри раздулись, выражение его лица стало мрачнее, а взгляд переместился на хозяина.
— Вы научили девушку этому до или после того, как покинули ее так хорошо возделанный вами же сад?
— Убирайся, — произнес Джабон, краснея от ярости. — Убирайся!