Никс очень хотелось сказать им, что она принимает эту опцию номер два, даже если это и означало ее безоговорочный конец. Она не хотела умирать, но знала, что лучше сделать последний вздох здесь, в этом туннеле, чем попасть живой в их руки.
— Брось оружие, — повторил мужчина.
Слишком много охранников. Слишком много оружия у них, которым они так хорошо умели пользоваться…
Побеждает тот, кто знает, когда вступать в бой, а когда — нет.
Из ниоткуда в голове возник голос ее учителя по самообороне, вариации этой фразы снова и снова всплывали в голове: Если не можешь победить, не сражайся. Уклоняйся.
Сунь-цзы. Искусство войны.
Глубоко вздохнув, Никс медленно опустила оба пистолета. Затем закрыла глаза и представила купель с водопадом, свежим ароматом и свечами на полу. Она представила себя сидящей рядом, на каменном диване, в тепле и безопасности.
Недостаточно. Она была недостаточно спокойной…
— Брось оружие на счет три! Один, два…
Из ниоткуда в ее воображении появился Шак, такой же, как накануне вечером, наблюдал за ней своими удивительными голубыми глазами…
Никс дематериализовалась прямо на глазах охраны.
В одну секунду она стояла перед ними, их пистолеты были направлены ей прямо в лицо. А в следующую она стала скоплением молекул, летящих мимо них по воздуху, невидимая.
Неприкасаемая.
В самом начале, когда все только началось, когда она пришла в ту старую, ветхую церковь, она не могла дематериализоваться внутри нее с того места, где находилась, потому что не знала планировки. Теперь, по крайней мере, она хоть в какой-то степени понимала систему туннелей, хотя и молилась, чтобы с потолка на нее не свалилось еще больше стальных преград. Ведь в ином случае она просто врежется во всю эту сталь и умрет, расплющенная до состояния тонкого блина.
Приказав своим частицам вернуться назад, Никс приняла форму примерно в двадцати ярдах от того места, где, как ей казалось, находился вход в коридор потайной купели. Ее сердце колотилось, а мозг рассыпался, и ей пришла в голову мысль, что ее способность дематериализоваться была последней соломинкой. Она не могла сделать это снова. Теперь все, что касалось спокойствия и сосредоточенности, шло мимо кассы.
Левая сторона. Разве выход на свободу был не с левой стороны?
Она отложила один из пистолетов и похлопала ладонью по резному камню. Она не знала, что ищет, и пожалела, что не уделила больше внимания тому, как эта чертова штука выглядела…
Никс застыла и оглянулась через плечо. Крики.
Заключенные? Или стража? Наверное, ее ищет охрана. Сердце в груди заколотилось, и она отчаянно похлопала по камню…
Без предупреждения раздался щелчок, и часть стены беззвучно отодвинулась.
— Слава Богу, — выдохнула Никс, прыгая в темноту.
Но потом началось паническое ожидание. Три секунды, да? Шак сказал, что для автоматического закрытия панели требовалось три секунды.
Снова крики. Стремительно приближались тяжелые шаги.
— Закрывайся… закрывайся! — Она протянула руку, пытаясь поставить барьер на место. — Проклятье!
Она чувствовала себя словно в фильме ужасов, будто стояла в лифте и молилась, чтобы двери быстрее закрылись, прежде чем из-за угла выскочит на своих когтистых лапах зубастый страшный монстр. Но срочность была связана не только с ее собственным выживанием. Как бы она ни злилась на Шака, она не хотела так бездарно раскрыть его секретное место…
Панель, наконец, начала закрываться. И по мере приближения шагов, чертовой штуке понадобилось двадцать пять миллионов лет, чтобы закрепиться на месте. Как только это произошло, и потайной проход погрузился во тьму, суматоха стала намного громче.
Теперь она была прямо у самой панели.
Никс отступила и зажала рот свободной рукой. Задыхаясь, она убеждала себя, что они не знают, куда она делась. Они не могли знать об этом выходе. Они ее не найдут.
В удушающей сенсорной пустоте она буквально кричала внутри себя.
— Нет, должно быть, она пошла сюда! — приглушенно рявкнул один из охранников. — Другие туннели заблокированы…
— Она не могла уйти далеко…
— Ради бога, перестань орать, я не слышу свой наушник…
А затем четвертый голос, низкий и зловещий:
— Я пристрелю ее, как только увижу.
— Ты ее не тронешь. Ее хочет Надзиратель. Ты нас всех погубишь, черт возьми.
Никс сделала еще один шаг назад. И еще. Мысль о том, что ей не выбраться из этой тюрьмы, не просто осенила ее. Она затопила ее, погружая в ужасное психическое состояние.