— Это. Ты принес это мне. — Из другого рукава появилась другая рука, и Надзиратель проверил оружие. — Он заряжен… и он местный. Ты принес в мой дом гребаный заряженный пистолет одного из моих охранников?!
Надзиратель занес девятимиллиметровый над плечом, и Шак приготовился к удару рукояткой…
До того как последовал удар, Надзиратель оторвался от него и зашагал вокруг, черная мантия развевалась из-за яростных метаний. В своем параличе Шак получал удовольствие от этого гнева…
Надзиратель резко остановился.
— Ты думал убить меня? Думал, придешь сюда и прикончишь меня? Ты, ублюдок.
Пистолет был направлен прямо на него, дуло чуть дрожало.
Шак уставился в черную дыру, откуда должна была вылететь пуля. В его жизни было несколько моментов — не много, но они случались — когда он на короткое время уверовал, что умрет: во время болезни, еще в молодости. Во время превращения. А потом еще дважды с тех пор, как попал в тюрьму.
Но ничего подобного с ним еще не случалось.
Из-под капюшона Надзирателя раздался гортанный рев, когда пистолет выстрелил, и не один раз, а много, и Шак был полностью парализован. Его могла спасти разве что каменная стена. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп…
Внезапно пистолет направили на дверь, и Надзиратель заорал:
— Убирайтесь! Прочь отсюда, пока я вас не призову!
Дверь захлопнулась, вероятно, потому, что охранники побоялись, что им подадут свинец в качестве Последней Трапезы.
Надзиратель подошел к Шаку, взял пистолет двумя ладонями и направил дуло ему в лицо. С такого расстояния его голова взорвется, как дыня, когда тот нажмет на курок.
И пока Шак размышлял о своей смерти, его самым большим сожалением было то, что он не узнает, благополучно ли выбралась Никс. Что он не мог спасти ее. Что…
— Открой свои глаза! — закричал Надзиратель. — Ты откроешь глаза и будешь смотреть на меня, пока я буду тебя убивать…
Он и не подозревал, что закрыл веки, но снова открыл их, потому что не хотел быть трусом. Он будет смотреть своей смерти в лицо. Все это время он знал, что этим все закончится, и столько всего было на его совести, на его сердце. Только было уже слишком поздно.
Надзиратель наклонился еще ближе.
— Ты сам сделал это с собой. Ты выбрал это…
Шак застонал, отрицая.
— Сволочь. Гребаный ублюдок! — залаял Надзиратель.
Раздалось еще несколько выстрелов, и Шак не дрогнул… и не только потому, что ему дали наркотик. Он смотрел прямо на капюшон, на сетку, закрывающую лицо. Ирония заключалась в том, что Надзиратель пострадает больше, чем он. Гнев и жажда возмездия — чувства преходящие, а вот его смерть уже не обратить. Последуют эпические сожаления, и что, если Забвение существует? За все свои деяния Надзиратель отправится в Дхунхд. Для него дверь Забвения будет закрыта. Тем временем Шак будет ждать Никс. Целую вечность он будет ждать свою женщину, своего боевого ангела, который показал ему, что в какой бы ловушке он не находился, его душа остается навсегда свободной.
Свободной любить ту, кого он хочет любить.
Никс.
— Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Пули прекратили рикошетить, резкий звон затих, гулкие взрывы смолкли.
Щелк, щелк, щелк…
Надзиратель снова и снова нажимал на курок, складки и рукава одеяния судорожно колыхались, а из-под капюшона выбивалось дыхание, ритмичное как барабанная дробь.
Шак просто смотрел вверх, не моргая, несломленный… непокоренный, хотя он и лежал на спине и не мог двигаться. Конечно, он истекал кровью, и это объясняло, почему его неподвижное тело не чувствовало всех ран, и он не ощущал удушья.
— Я ненавижу тебя, — рычал Надзиратель. — Я, мать твою, ненавижу тебя.
Надзиратель поднял руку и сорвал капюшон.
Рыжие волосы упали на лицо, накрывая глаза, расчетливые черты лица и сверкающий агрессивный взгляд женщины был источником его страданий на протяжении многих лет.
Он ненавидел, когда она снимала капюшон. Ему было легче думать о ней как о бесполом существе. Но сейчас, увидев эти волосы, увидев лицо, Шак вспомнил, что она принадлежала к слабому полу и требовала секса с ним всякий раз, когда желала.
Шак ненавидел мысль, что она будет последней, кого он увидит. Но радовался тому, что случится, как только она поймет, что сломала свою игрушку, и та уже никогда не будет работать.
— Я хочу убить тебя, — резко заявила Надзиратель, сверкнув длинными клыками.
И тогда Шак понял… несмотря на все выпущенные пули, она не попала в него. Она стреляла в пол вокруг него.