— Нужно подождать, — сказал Кейн. — Будет еще один грузовик. И это то, что тебе нужно. Прямо наверх трейлера. Не двигайся и не высовывайся.
Никс повернула голову и уставилась на него усталым взглядом. Освещения от дорожных осветительных приборов было достаточно, чтобы она могла разглядеть его лицо. У него текла кровь по линии волос, и он был бледным под слоем грязи и масла.
— Что… что случилось? — Она чихнула в сгиб локтя. — Прошу прощения. Что случилось в Улье? Почему план изменился?
Кейн крепко сжал руку, а затем протянул ей кусок ткани.
— У тебя течет кровь.
Она посмотрела на платок, и Кейн вздохнул.
— Жаль, что ничего лучше у меня нет. Раньше я бы предложил шелк ручной работы. С моими инициалами.
Когда он положил ткань ей на бровь, она вздрогнула.
— Что случилось?
— Блокада, — Он покачал головой, как будто раздражаясь. — Когда я попытался добраться до транспортной зоны, чтобы оценить риски, мне не удалось и близко подойти. Они перекрыли проход к месту парковки грузовиков, и тех, кого вызвали на смену, близко к ним не пускали. Погрузку производили сами охранники. Я понял, что должен пойти другим путем.
— А что насчет Шака?
— Он столкнется с той же проблемой, даже если пройдет через территорию Надзирателя. Не думаю, что даже его туда не пустят. Мне жаль.
Никс не думала об этом. Да, не могла об этом думать. Она старалась не думать о последствиях своего ухода прямо сейчас, без прощания с Шаком.
— Дерьмо, — выдохнула она. — Я чуть не выстрелила в тебя.
Кейн слегка улыбнулся.
— Я боролся с тобой только поэтому. Я бы никогда не поднял на тебя руку, если бы не был убежден, что бездействие будет стоить мне жизни.
— Прости.
— Я бы рассказал, если бы мог. Некогда было объяснять. Это ты меня прости.
Никс выдохнула. А потом быстро заговорила.
— Пожалуйста. Я должна увидеть Шака в последний раз…
— Мы не можем. — Лицо Кейна напряглось. — Я не могу доставить тебя туда в безопасности… и, более того, мы именно там, где должны быть. Я обещал Шакалу, поклялся честью, что вытащу тебя, чего бы это ни стоило. Даже если это значит, что вы не сможете попрощаться. Я никогда не отступлю от своего слова.
Когда она закрыла глаза, Кейн сказал:
— Прошу, знай: если бы я мог сделать это, не подвергая тебя опасности, я бы сделал. Но сейчас мы в лучшей позиции, чем я мог надеяться. Ты близка к спасению, и я дал мужчине слово. Я не нарушу его.
— Я просто хотела увидеть его еще раз, — прошептала она.
— Я знаю.
Когда Никс снова посмотрела на Кейна, печаль на его лице была настолько глубокой и искренней, он, должно быть, думал о любимой, которую так жестоко потерял. Любви, которую у него отняли.
— Если ты не можешь сделать это ради себя, — сказал Кейн, — сделай это ради мужчины, который тебя любит.
— Я так и не сказала ему, что люблю его. — Ее голос был таким хриплым, что его едва было слышно. — Я ни разу не сказала ему этих слов. Вот почему я хочу вернуться.
— Настоящая любовь не нуждается в словах. Она требует сердца. Шакал знает, что ты чувствуешь.
— Ты ему скажешь? Что я его люблю?
— Клянусь честью. — Несмотря на то, что места было очень мало, Кейн сумел склониться в неглубоком поклоне. — Я ему передам, клянусь. Я сам мечтал бы получить последнее послание от любимой женщины. Я тебя не подведу. И его тоже.
Никс мгновение изучала лицо Кейна и печаль, затуманившую его взгляд.
Затем обняла его. Это был импульсивный жест, который нелегко дался ей в ограниченном пространстве, но она не могла сдержаться. Они оба лишились любимых. Он в холодных объятиях смерти, она потеряла Шака в этой тюрьме.
— Я до сих пор не знаю почему, — сказала она, когда они расступились
— Не знаешь что?
Почему Шак отказался уйти, подумала она.
— Это не имеет значения, — сказала она.
— Следующий грузовик. Когда он подъедет, ты дематериализуешься наверх. Туника удобного цвета, поэтому, если где-то будет досмотр, есть шанс, что ты его удачно пройдешь. Не шевелись и пригни голову.
— И глаза в пол, — хрипло сказала она. — Это то же самое.
— Ты сможешь это сделать. Я верю в тебя.
— Следующий грузовик. — Когда Кейн кивнул, она взяла его за руку. — Ты достойный мужчина. Помогаешь мне. И Шаку.
Он сжал ее ладонь.
— Ничего не могу сказать о собственной достойности. Но я уверен, что ваша любовь друг к другу стоит всего.