— Он не любит меня, — сказала она.
— Конечно, любит. Он связан с тобой.
— Он пошел бы сейчас со мной, если бы это было правдой. Или, по крайней мере, объяснил, почему не может этого сделать. Так что нет, он меня не любит.
Свет вспыхнул в дальнем конце, грузовик зашел в поворот, двигатель взревел, когда охранник выжал педаль газа.
— Вот он, — прошептала она. — Мне пора.
Все, что ей нужно было сделать, это представить себе ту купель в свете свечей, мирное место, в котором она нашла благодать посреди суровой и безнадежной тюрьмы. Только вот Шак не мог быть частью видения. Ей нужно было отказаться от подобного прямо сейчас. Легче уже никогда не будет.
Кейн протянул руку и сжал ее плечо.
— Ты можешь это сделать. Если ты смогла сразиться с отрядом охранников, ты сможешь и дематериализоваться отсюда…
— Если двинешься с места, я убью его.
Никс обернулась. В тусклом свете позади Кейна стоял охранник, который проник через расщелину с другой стороны. Лицо и тело мужчины было трудно различить. Пистолет, который он нацелил в голову аристократа, не был…
— Я поймал ее.
Никс резко повернула голову к дороге. Прямо перед ней стоял охранник, и прежде чем она смогла ответить, тот надел стальной наручник на ее запястье и выхватил пистолет из рук.
Дематериализация больше не вариант. Как и стрельба.
В туннеле мимо них промчался грузовик, которого она ждала, его дизельное дыхание вздымалось вслед. Возможность упущена.
Наверное, она все-таки увидит Шака.
Жаль, что это была далеко не хорошая новость.
Глава 34
Стражники приковали Шака к кровати, в тишине покоев Надзирателя громко звенели цепи и стальные оковы, застегнутые на его лодыжках и запястьях. Благодаря дротику с наркотиками его несопротивляющаяся плоть все ощущала, но не могла реагировать… и все же он пытался бороться, хотя ничего не получалось. Он не мог даже пошевелить головой. Когда его перенесли и уложили на матрас, он так и застыл неподвижно, с повернутой на бок головой и уставившись через комнату на дверь.
Охранники обращались с ним, как с хрустальной вазой, без спешки или рывков.
Надзиратель оставила себе подобную привилегию.
Когда двое мужчин ушли, взгляд Шака опустился к полу. На плитке, вокруг того места, где рухнуло его тело, виднелась очередь следов от пуль.
Когда Надзиратель появилась в поле его зрения, капюшон был снова опущен, и это лицо, которое он презирал, лицо, которое приходило к нему в кошмарах… которое столько раз нависало над ним, и ему приходилось терпеть… было спокойным. Ей удалось усмирить свой гнев.
Бледные руки все еще сжимали пистолет, но он был направлен в противоположную от него сторону.
— Так, где ты его взял? — требовательно спросила она.
С одной стороны, допрос был пустой тратой времени: он не мог говорить. С другой, Надзиратель, на самом деле, и не ждала ответа. Никогда не ждала.
— Он принадлежит охраннику, — ее карий взгляд впился в его. — Которого убили в моих покоях вместе с тремя другими.
Шак моргнул. Он знал, что будет дальше.
— Ты сказал, что тебя держала на мушке женщина в тюремной одежде. И что она не из местных, так? — Надзиратель отошла от него и принялась вышагивать по комнате, притормаживая у ряда пулевых отверстий в напольной плитке. — Ты заявил, что не знаешь ее. Интересно, сколько в твоих словах правды.
Надзиратель подошла к столу. На нем лежал шприц и две маленькие бутылочки с резиновыми пробками на горлышках: возбуждающие препараты и противоядие от транквилизатора. Также там лежал пистолет-транквилизатор и множество краснохвостых дротиков. Она опустила девятимиллиметровый и взяла одну из этих штук.
Повернувшись, женщина подняла вещицу вверх.
— Если я всажу тебе еще один дротик, ты умрешь. Перестанешь дышать. Посинеешь, потом станешь серым. А после твое тело на некоторое время окоченеет, прежде чем конечности снова обмякнут. Кровь будет стекать по внутренней стороне рук и ног, спине и заднице, окрашивая все в пурпурный цвет. После этого ты завоняешь, если только я не сниму мясо с твоих костей, чтобы скормить его другим заключенными.
Женщина подошла к кровати и опустилась на колени. Приставив дротик прямо к его лицу, Надзиратель сказала:
— Я контролирую тебя. Ты мой, и я сделаю с тобой все, что захочу.
Шак снова посмотрел в эти глаза.
— Ты принадлежишь мне, — Надзиратель протянула руку и провела ладонью по его лицу. — Только мой. А если я узнаю, что ты был с другой женщиной, я заставлю тебя умолять о смерти. Ты понял? Я тебя, мать твою, уничтожу.