Ему хотелось плюнуть ей в лицо. Вместо этого он закрыл глаза, отгораживаясь от нее…
Пощечина была хлесткой, ладонь коснулась щеки.
— Смотри на меня.
Она снова ударила его.
— Смотри на меня!
Надзиратель с мерзким возгласом оседлала его. Она сжала его лицо, и Шак почувствовал боль и запах крови, когда ее ногти вспороли его кожу.
— Ты будешь смотреть на меня, черт тебя побери, — выплюнула она.
Он просто дышал через нос и смотрел на изнанку своих век, но затем распахнул глаза. Надзиратель была вне себя, ее лицо раскраснелось, рыжие волосы спутались.
А потом она замерла.
Выпучила карие глаза. Трясущейся рукой повернула его голову в сторону.
Дрожащие пальцы спустили высокий воротник его туники. Затем Надзиратель быстро и тяжело вдохнула воздух между стиснутыми зубами.
— Кого… — этот ненавистный голос дрогнул. — Кого ты кормил?
Надзиратель села на его бедра и прижала трясущиеся руки ко рту.
— Кого ты кормил?
Она повторяла вопрос снова и снова, задыхаясь… и Шак подумал, что так собираются грозовые тучи на горизонте.
Он не переживет того, что она сделает с ним. Как только Надзиратель выйдет из шокового транса, она обрушит на него всю ярость своей черной души. Она его убьет.
Но это не пугало. Кейн поклялся своей честью, что поможет Никс выбраться, и у достойного джентльмена было трое друзей в помощь. А по поводу другого вопроса, который удерживал Шака здесь, в тюрьме?
Это единственное, о чем они с Надзирателем договорились заранее.
Карий взгляд впился в его, и Шаку пришла в голову странная мысль: что Надзиратель, должно быть, выронила дротик где-то на кровати. Может, она найдет его и применит по назначению. Может, перезарядит пистолет охранника и на этот раз не промахнется. Или…
Слезы, что навернулись на ее глаза, потрясли его.
Но это длилось недолго. Характерная жесткая агрессия Надзирателя стерла влагу с ее лица, словно сила ее воли обрела физический облик, стала тыльной стороны ладони.
— Ты, гребаный ублюдок, ты ее кормил. Ты мне обо всем врешь, и ты кормил ее.
Дверь в комнату широко распахнулась, и Надзиратель натянула капюшон на место.
— Я сказал тебе не…
— Женщина у нас, — объявил охранник. — И заключенный, с которым она была.
Надзиратель напряглась, а затем слезла с него. Когда она посмотрела на Шака через сетку, он понял, что след укуса на его горле стал объявлением войны, и Никс оказалась под угрозой, которая не имела к ней никакого отношения. В отчаянии он попытался пошевелить ртом, пошевелить телом… хоть чем-то.
Черт, подумал он. Ему нужно было это остановить.
Капюшон Надзирателя наклонился в сторону.
— Идеально. И почему бы мне не позаботиться о ней. Как насчет этого? Знаешь, кусаться может не одна она.
Черная мантия поплыла к двери, и Надзиратель бросила через плечо:
— Я верну тебе то, что от нее останется. А потом мы с тобой обсудим будущее. И разговор будет неприятным.
Оказавшись запертым в одиночестве, Шак начал кричать. Но не смог издать ни звука. Единственное, что изменилось — это частота его дыхания. Он задышал тяжелее.
Ему нужно заставить свое тело двигаться. Он должен бороться, чтобы освободиться. Он должен…
Паралич не уступил даже адреналину, бегущему по венам. Замороженный и прикованный цепью к кровати, Шак кричал внутри себя.
Его женщина нуждалась в нем, и он не мог добраться до нее.
Это был худший из всех адов, в которых он когда-либо побывал.
Глава 35
Никс затолкали в камеру площадью десять квадратных футов. Потеряв равновесие, она полетела вперед и, выставив скованные наручниками руки, упала на ладони на каменный пол. Перевернувшись, она вскочила на ноги и вскинула кулаки.
Но охранник лишь запер ее внутри. И ушел.
Никс оставалась в боевой стойке, хотя вокруг никого не было. В голове пульсировала боль, и она посмотрела сквозь стальную сетку, проходящую между железными прутьями. Она понятия не имела, где Кейн… и где находится сама. Благодаря свету от лампочек на потолке, она поняла, что находится в какой-то зоне ожидания, но это место выглядело заброшенным. Все было покрыто черной пылью, и две другие камеры не просто пустовали, части стальной сетки свисали оторванными слоями.
Не то чтобы заключенные с этими ошейниками, начиненными взрывчаткой, вообще могли дематериализоваться.
Со стоном, она обуздала собственную агрессию и решила попробовать открыть камеру. Заперта плотно. На медный замок.
Она застряла здесь, пока кто-нибудь не выпустит ее отсюда.