Внезапно в комнату вбежали охранники с пистолетами наготове, и прежде чем Апекс успел что-то сделать, один из них оттолкнул его и ударил дубинкой по голове, сбивая с ног. Когда тот мертвым грузом рухнул на пол, последовал какой-то разговор, но Шак не мог уловить его содержание. Его зубы стучали, как кастаньеты, а потом раздался громкий звук грохочущих цепей. Хорошие новости? Он мог двигать головой. Плохие? Он не мог угомонить голову.
Его взгляд метался по всей комнате, а череп болтался из стороны в сторону от тряски, что охватила все тело. Он словно попал в центр торнадо, но все равно смог уловить, когда к нему подошли охранники. Сначала они освободили его лодыжки, и ноги выскочили из оков, дергаясь и подпрыгивая…
Когда ему освободили руки, он плюхнулся на кровать, как рыба на дно лодки, инерция перенесла его тело к краю матраса. Охранники, всегда заботившиеся о его благополучии, поймали его до того, как он оказался на полу рядом с Апексом. Подняв его на руки, они потащили его дрожащее тело к двери, ноги проскочили над пулевыми отверстиями, которые Надзиратель проделала в плитке.
Он хотел сопротивляться, но чувствовал себя ничуть не лучше. Под действием транквилизатора он не мог себя контролировать, он был парализован. Сейчас он не мог контролировать свое тело, потому что оно превратилось в шаровую молнию.
В хаосе своего зрения он был почти уверен, что стражники вместе с ним забрали и Апекса. Затем они вышли в коридор, и его повели в противоположном от рабочей зоны направлении, откуда выезжали грузовики и откуда, он молился, смогла выбраться Никс. Когда они приблизились к главному туннелю, у него мелькнула мысль, что здесь слишком пусто, и это чувство усилилось, когда его привели в Улей.
Они вышли из трещины, через которую он проходил вместе с Никс, но сейчас в Улье никого не было. Ни одного заключенного. И единственной охраной были те, кто его вел.
Они подвели его к помосту через груды мусора и грязи, что оставили здесь заключенные. На платформу вели шесть каменных ступенек, и он ударялся о них ногами на подъеме, который закончился там, где возвышались по центру три столба. Обернувшись, он услышал металлический перезвон звеньев цепи и увидел, как Апекс рухнул наземь, словно груда мусора.
Руки Шака выгнули назад, плечевые суставы напряглись, запястья горели, когда их снова заковали. От приступов, что все еще терзали его тело, ноги бились о жирный, покрытый пятнами деревянный пол, и он знал, что скоро его будут бить.
И он вряд ли это переживет.
Дражайшая Дева-Летописеца, он надеялся, что Никс каким-то образом смогла освободиться.
Шак осмотрел обширное пространство Улья, и вдалеке послышался грохот, громкость которого то увеличивалась, то постепенно затихала, словно где-то поблизости проезжал мощный автомобиль. Когда это случилось снова, его мозг осознал происходящее.
Двойные смены. Отсутствие заключенных в главном туннеле. Здесь тоже никого не было.
Стань Господня. Надзиратель опустошала тюрьму.
Она убирала отсюда все… и всех.
***
— Что ты с ним делала? — спросила Жанель сквозь сетку и железные прутья. — С узником, заключенным. Чем ты с ним занималась?
Та обставленная камера, — подумала Никс. Та, перед которой застыл Шак.
Может, он остановился перед ней не потому, что скучал по женщине, которая жила внутри, или тосковал по ней… а потому что Жанель держала его там против воли, и он не знал, что с этим делать?
Не знал, как получить свободу, несмотря на его относительную независимость в тюрьме?
— Какой пленник? — подстраховалась она, чтобы выиграть немного времени.
— Тот, с которым тебя видели мои охранники. Тот, кого ты угрожала убить на их глазах, если они тебя не пропустят.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Ты лжешь мне.
Никс пожала плечами.
— Я думаю, что более серьезный вопрос заключается в том, что ты собираешься делать со мной. Все остальное — просто треп.
Жанель замолчала. Затем она медленно вернула капюшон на место, снова прикрыв лицо.
— Я отвечу на твой вопрос прямо сейчас, — сказала она низким угрожающим голосом. — Охрана!
Никс ощутила прилив паники, Жанель отвернулась и ушла не оглядываясь. Фигура в черном, когда-то являвшаяся ее сестрой, просто удалилась, как будто и не беседовала с близкой родственницей. Той, с кем она выросла. Той, с кем у нее были общие родители, сестра и дедушка.
После ее ухода Никс вспомнила, как стояла перед Стеной и смотрела на доказательство гибели своей сестры, вырезанное на гладком камне.