Жаром пробило до такой степени, что никаб на лице стал мокрым и соленым. Прямо не архе-зэка, а вобла какая-то недовяленая, пропотевшая насквозь, фу, гадость какая. Странным образом это отрезвило – Катрин выплюнула крепко закушенный шелк никаба и попыталась сообразить, что происходит. Воистину магия какая-то. Да мать ее, не «какая-то», а самая натуральная, препаршивейшая! Спятила Анис, нашла, где и когда сверхъестественные способности являть-проявлять. С другой стороны, тут со всеми людьми что-то не то происходит…
На лица окружающих мужчин лучше было не смотреть. Сплошь хари маньячные, а не лица. Катрин мельком отметила оскаленные зубы доктора «Креста», обезумевшее лицо «Латино» – на гладкой физиономии младшего научного помощника непонятно откуда взявшаяся щетина встопорщилась, парень ухватил за ремень сержанта-артиллериста, пытался в сторону отодвинуть. Ужас какой, а ведь был приличным метросексуалом чисто современной ориентации, девушек обходил.
…Смеялась шайтанова ведьма, подняла тонкие пальцы к никабу, обещала снять, потрясти прелестью волшебного лика. Смыкали круг тяжко сопящие мужчины, лилась проклятая музыка. А когда явит зловещая шутница Анис свое лицо, абсолютно мертво-живое… Катрин не знала, что тогда случится, но полагала, что станет еще хуже. Проломиться сквозь неуступчивые заслоняющие фигуры оказалось непросто, но относительно разумно действующее существо в этот миг имело некоторую фору перед самцами, очарованными и отупленными вожделением. Поймать запястье танцорки, рвануть в сторону, сбивая с ритма:
— Никаб не трожь, дура!
Окружение, распаленное сладчайшим предвкушением, взревело. Такой искренней ненависти Катрин не приходилось слышать и в рукопашной схватке. Все-таки основной инстинкт – самый основной. Сейчас голыми руками на куски и кишки порвут, тут и предупреждающе выставленный ятаган не поможет. Проклятая Анис пыталась вырваться и продолжить безумную пляску – ее дергающаяся рука даже сквозь ткань напитывала ядом, хотелось перехватить девчонку повыше. Или пониже? Да что ж за наваждение такое!?
Катрин пнула ближайшего Голодающего в колено, протолкнула пленницу в на миг образовавшийся проход. Безмозглая ведьма и невольная «Разрушительница наслаждений и Разлучительница эротических собраний» проскочили, ударились спинами о стену кофейни и вновь оказались в плотном полукольце. Это было чуть получше, но ненамного. В лица напирающей стае уж вовсе невозможно было смотреть. А мерзавка-Анис все тянула свободную руку к своему никабу, и нормальных глаз у девки не было – лишь округлившиеся черные глазницы-провалы, влекущие прямо в преисподнюю.
— Не смей снимать, сука! – в ужасе заорала Катрин, предчувствуя что-то неопределенное, но невыносимо жуткое.
Тут перед девушками возникла довольно широкая спина, на миг заслонившая от Голодающих.
— Ладно, девица бесами одержима и умом скорбна. Но вы-то, граждане и правоверные господа? – сипло вопросил Вейль.
Ответом ему было многоголосое рычание. Толпу трогательно единило единственное чувство – похоть. А все стерва безносая виновата – опять выгибалась, танцевала, ерзала-отталкивалась от стены безупречной попкой.
«Музыку бы заткнуть» – безнадежно подумала Катрин, чувствуя, что на нее и саму накатывает. Но бить-утихомиривать рукоятью ятагана бесстыжую танцовщицу неразумно – стоны боли и вожделения слишком схожи, только подстегнут. «В скольких жизненно важных вещах я отлично разбираюсь» – с раскаяньем признала архе-зэка, показывая Голодающим клинок ятагана. Нет, не поможет. Околдованы. Вон и спина заслоняющего Вейля неадекватна – шефа тоже стопорит плотская жажда. Что-то вовсе уж дурацкая ситуация. Нет, не тот вечер, чтобы хорошо умереть. А тамбурины и скрипки теперь на всю оставшуюся жизнь останутся ненавистными. На коротенькую глупую жизнь…
…Вела, вела свой зловещий плач стариковская скрипка. И вдруг смял дьявольскую музыку налетающий грохот копыт, неистовый боевой вой и выстрелы… По темной улице мчались мамлюкские всадники. Блеск богатой упряжи и боевой стали, хлопанье расшитого знамени, вспышки торопливых выстрелов, воинственные вопли и улюлюканье. В плотной толпе у кофейни кто-то упал, сраженный пулей. И с первой жертвой мгновенно лопнули путы танцевальных чар. Все же многовато здесь столпилось опытных солдат, у которых кроме основного инстинкта, и многие иные развиты, вдолбленные рыком сержантов и опытом боя. Лично Катрин полегчало моментально – ночной налет дело привычное, уму вполне доступное. Шпионка дернула девку к углу кофейни – обмякшая Анис волочилась легковесной куклой. Вот это правильно – никаких танцев и чародейств нам не надо, обойдемся. Вейль с выхваченным револьвером прикрывал драп – физиономия шефа выглядела сугубо недовольной и сердитой. Архе-зэка полегчало вдвойне: выходит, «Спящий» не только проклятую магию не предвидел, но и налет мамлюков не планировал – ибо пригибается вполне всерьез. Над головой в стену стукнула пуля, пролетающие всадники завопили непонятное, но, вроде бы, относящееся непосредственно к троим удиравшим – Катрин личную неприязнь в бою чувствовала остро и безошибочно. Впрочем, археологи уже юркнули в узкий проход между стеной кофейни и соседним забором. Сзади что-то заскрипело: силуэт всадника затмил остатки лунного света – мамлюк вздумал впереться в теснину прохода. Тоже малость не в себе джигит – колени обдирает, но прет. Вейль прицелился из «лебеля» – щелчок, еще щелчок, еще…