— А я тут причем? Ничего похабного Бомон не вытворяет. Молчит, ну, характер такой. А что конкретно и отчетливо на переводчицу молчит, так не на профессора же или на меня ему молчать? Да и «Латино» ему не интересен. Отсталый человек, дитя темного века.
— Слов у вас много. А ведь могут возникнуть и проблемы, – намекнул Вейль, устраиваясь на диване и разуваясь.
— Поняла. Присмотрю.
Капрал Бомон торчал у борта, мушкет стоял у его ноги – бдит выздоравливающий герой. Не оборачиваясь, проворчал:
— Да, мадам-гражданка?
Катрин пристроилась рядом, обозрела чудесную речную панораму и незаметно, но крепко двинула подчиненного локтем под дых (учтя местонахождения здоровой и незадетой половины тела). Бомон охнул и оперся о планширь растопыренными руками.
— Мне не нравится, – сообщила Катрин.
— Что именно не приглянулось, черт бы вас взял? – с трудом переводя дыхание, уточнил капрал.
— Многое. Что это за «мадам-гражданка»? Имеем неудержимое желание поиздеваться над благодетельницей?
— А вы кто? Отпетая аристократка и мадам, даже когда разгуливаете в рваных арабских штанах .
— Штаны мои покою не дают? Или ночной горшок за мной заставляю выносить?
— Верно, не заставляете, – подумав, согласился капрал. – Но мне гадко видеть, как вы с арабской девушкой обращаетесь. Она ведь тоже человек. Вы ее еще кулаком поучить вздумайте.
— Кулак у меня слишком твердый, с Анис и пинков хватит. А ты ей кто? Брат, муж, жених, любовник? Ты соратник по команде. Веди себя соответственно. Нужно будет – я и тебе, и ей синяков наставлю, и не задумаюсь. Вы мои подчиненные. Это вас должно сплачивать. Разрешаю перемолвиться с несчастной девушкой словечком, пустить скупую и горькую слезу, осознать печальное, но вполне доступное служивому уму, состояние дел. А с личными делами и взглядами будете разбираться, когда служба кончится.
— А у нее ничего не кончится, – убежденно пробухтел Бомон. – Она у вас как рабыня. Вы ее не отпустите.
— Неужто? Лично я страшно хочу домой. Так что «как только, так сразу» я сваливаю. До вас мне вообще дела нет, выкручивайтесь как хотите. Разве что вот штуцер могу на память оставить. Я, между прочим, против вас ничего не имею, пока вы не дурите и четко выполняете служебные обязанности.
Капрал молчал.
Катрин кивнула и вернулась в каюты.
— И? – поинтересовался дремлющий шеф.
— Напомнила славному воину о целесообразности соблюдения дисциплины. Теперь он думает.
— Безнадежно. Все эти люди лишь о пригоршне лишних пиастров мечтают, да о том, чтоб нам в сапог помочиться, – неожиданно изрек Вейль.
— Экий вы сегодня мизантроп, – вздохнула архе-зэка.
— Слишком жарко. Слушайте, а что вы здесь толчетесь? Идите и отдыхайте. Завтрашний денек определенно нас утомит.
— Так точно, босс! – подтвердила Катрин и подумала, что начальник охраны здорово устал. Худеет на глазах и вообще… Дело не в физическом утомлении. Это все сны.
Спала Катрин действительно так себе: отвыкла от крошечной каюты «Шеп», а нынче здесь еще и перенаселение случилось – пришлось принять архе-профессора, внезапно сбежавшую с флагмана. Вроде и никакие сны-намеки не наведывались, но переводчица всхлипывала во сне, Камилла непрестанно вертелась, Дикси неугомонно патрулировала меж рундуков, надеясь на счастливую встречу с крысой, на пристани перекликались часовые… Под утро посетил сон поганенький, хотя и без всякой сверхъестественности: будто сдуру села архе-зэка на смоляной канат и испачкала брюки. Во сне Катрин сильно разнервничалась, поскольку штаны были камуфляжными, а смола все маскировку почему-то непоправимо испортила. Удивительно нелепое сновидение, даже какое-то разочаровывающее. Во сне злая шпионка отправилась искать уайт-спирит для очищения, но тут поняла, что ее настойчиво будят…
Как выяснилось, все члены экспедиции уже были на ногах, бодрые и преисполненные корыстно-исследовательских надежд. Катрин едва успела глотнуть кофе.
— Не вздумайте затеять какое-то кровопролитие! – ужаснулась де Монтозан, увидев штуцер за плечами архе-служанки. – Мы должны быть тихи и незаметны, как горные ящерицы! Пальбой вы все сорвете!
— В смысле – стрелять вообще нельзя? – поинтересовалась Катрин. – А вы зачем тогда пистолетами увешались?
— Пистолеты для самообороны в самом крайнем случае! – объяснила профессор. – И не смейте сегодня мне прекословить! Это всех касается! Я принимаю все полноту руководства на себя и если кто-то испортит дело, удушу вот этой рукой.