— Да он вроде и не пытался, – пробормотала Катрин, глядя на невесело скалящиеся зубы и сложенные на грудной клетке кости рук представителя вороватого одиннадцатого века до н.э.
— Что же здесь странного?! Остался в одиночестве и без света, запаниковал, безвольно сдался парализующему страху смерти. Они же были ужасно суеверны. Сердечный приступ или что-то вроде того, – пояснила де Монтозан, наводя фотоаппарат на стену и делая пробный снимок без вспышки.
Археолог из Катрин был никакой, но в смертях она немного разбиралась. Пробиваться в погребение и долбить камень суеверие грабителю ничуть не мешало, а как свалился, ужаснулся и сразу помер? Сомнительно.
— Итак, «Царственная, имени которой нет», ты попала в хорошие руки, – провозгласила профессор, осторожно шагая к саркофагу. – Начнем с твоего последнего приюта. Если не ошибаюсь, тут у нас…
Катрин почувствовала, как напрягся шеф, он не скрываясь, нацеливал одновременно фонарь и пистолет в дальний угол склепа, хотя там, среди ларцов, могла затаиться разве что тень настенного бабуина. Но Вейль мотнул головой, указывая себе за спину, шпионка вынула из-за пояса «англичанина» и взяла под наблюдения входную часть галереи. Ничего опасного там не было и не могло быть – метрах в пяти проход перекрывал сплошной завал без всяких рисунков и украшательств. Но… Катрин остро чувствовала, что лучше отсюда поскорее выйти. Ну, мы тоже «ужасно суеверны» и вопиюще ненаучны.
— Алекс, диктофон случайно не заработал? – уточнила профессор. – Что ж, записывай в блокнот. Снимок первый – общий вид центральной части с саркофагом…
Вспышка камеры, тьма…
— Что за шутки? – возмутилась профессор. – Полагаете, мне вспышки достаточно? В камере аккумулятор практически на нуле, сраные вы клоуны! Подсветите!
— Клоун на корабле остался. А у меня с фонарем что-то. Собственно, тут вообще никто не шутит, – пояснила Катрин враз осипшим голосом.
В полнейшей темноте, иногда подсвечивающейся слабым голубым светом дисплея фотокамеры, слышалась возня научных и ненаучных сотрудников. Нервно озираясь и ощупью вставляя в рукоять фонаря запасные батареи, Катрин содрогнулась, увидев два покачивающихся нежно-кровавых мистических огонька. С некоторым усилием удалось сообразить, что это глаза Дикси. (Декоративное собаководство – суть зло сатанинское!).
— Похоже, в моем фонаре что-то с микросхемой, – сдерживая панику, известил «Латино». – Видимо, в этой законсервированной атмосфере электроника фотоаппарата дала странную наводку и остальные схемы…
— Оставим сложные теории. У меня фонарь простейший: два контакта и батарея, – буркнул шеф. – Похоже, батареям конец. Кстати, а где доктор?
У него фонарь с генератором, возможно, удастся подзарядить…
Доктор вроде бы был где-то недалеко и вполне жив – архе-зэка улавливала неясные звуки – но почему-то не отзывался. Катрин нашарила репшнур под воровским шурфом – висит свободно, вполне логичная версия, что «Крест» дал деру наверх, вообще ничем не подтверждалась. В воздухе все сильнее ощущался запах кедра, взмокших от нервного пота первооткрывателей и еще чего-то, вроде бы парфюмерного.
— Прекращайте издеваться! – взмолилась профессор. – В такой момент и глупейшие розыгрыши. Кто здесь, рядом со мной?! Я же чувствую! – в состоянии нервозности и так не отличающаяся точностью движений де Монтозан попыталась уронить аппарат, ахнула, подхватила драгоценную технику. Сработала фотовспышка…
Катрин на миг ослепла, но историческое мгновение навек запечатлелась в девичьей памяти. И насупленный бабуин, и роспись на стенах, и глупейше застывшие в пантомимных позах участники роковой экспедиции с забастовавшими фонарями, и острая морда Дикси с вываленным от изумления языком, и гад-доктор… Последний как раз был не застывший, а самозабвенно трудящийся: «Крест» оседлал саркофаг и пытался отодрать маску. Ухватив гладкое золотое лицо потной пятерней, нетерпеливо поддевал клинком туристического ножа. Доносился похабный скрип стали о дерево, морда доктора сияла отвратительным экстазом …
Тьма после фотовспышки стала еще гуще. Экспедиция потрясенно молчала, доносились лишь звуки с саркофага – теперь их расшифровывать было куда легче. Как ни странно, прервала тишину Дикси – собака заскулила и закашляла, похоже, ее тошнило. Вторым героем, совладавшим с нервным параличом и морально-этическим шоком, оказался шеф: