Дожидаясь ходоков на рынок, архе-зэка думала всякое разное, по большей части легкомысленное, вследствие чего взяла и переоделась в «сбережено–неношеное», да еще накрасила очи, причем не в местном аутентичном стиле, а куда более прогрессивно-агрессивно.
Вернувшаяся с торжища Анис начала, было, пересказывать актуальные местные сплетни, но глянула на преобразившуюся специалистку по походному животноводству и лишилась дара слова. Капрал тоже малость онемел. Катрин подумала, что с тональностью и глубиной наложенных теней, да и с помадой перестаралась, но подправлять макияж было лень. Никаб прикроет бесстыжую физиономию, да и вообще опечаленному оккупированному городу нынче не до стилистических придирок. В общем, настроение у шпионки было хулиганское.
Вот только новости с рынка оказались настораживающими. По словам Анис, вся Сиена только и говорила, как о сражении. Мурад-бей уже рядом, и завтра или послезавтра он наконец-то вскинет меч отмщения. Гяуры будут разгромлены, суд и казни начнутся на площади, фрэнчей будут топить, рубить и продавать в невольники – тут единства мнений не имелось. Но над капралом Бомоном насмехались в открытую и весьма нагло. Видимо, не все слухи именно слухи. Катрин утвердилась в мысли немедленно прогуляться. Вдруг завтра будет поздно, да и дополнительная причина появилась.
Но до «Неаполя» добраться оказалось не суждено, Катрин по пути столкнулась с полузнакомым воякой с флагмана, тот сделал комплимент насчет «великолепно отдохнувшей и выглядящей» мадам-вдовы и поведал, что ученый художник еще с утра уехал зарисовывать руины на остров Элефантину. Ну, оно даже и к лучшему.
Катрин направилась к лодочной пристани. Прохожие посматривали странно, но на стандартного поганого фрэнч-солдата особа в чистых шальварах и нарядной синей безрукавке не слишком походила, плевать в спину не решались. Архе-зэка благополучно добралась до набережной.
Лодочник что-то такое говорил и не выражал желания плыть немедля, но Катрин к пустым дискуссиям склонности не проявила, взяла доброго асуанца за шиворот и помогла спуститься в лодку. Коллеги-собратья лодочника проявили бурное недовольство, но шепотом. В бормотании промелькнуло имя вездесущего Мурад-бея, да почему бы и нет, у мамлюков тоже странные персоны встречаются. Катрин полагала, что настроение ей в этот день ничто не испортит. Вот такое странное чувство бывает, когда по-человечески выспишься.
До острова было недалече – по сути, весь Асуан (который Сиена) с окрестностями весьма невелик. Вода казалась почти озерно-прозрачной, надвигались живописные, в меру обрывистые берега с редкими спусками к воде. Зелень и развалины, видимо, и жутко исторические, и не особо, верхушки пальм, снова желто-серые камни руин древних сооружений… Берег казался необитаемым, но вот появились две фигуры в узнаваемых мундирах 21-й полубригады, признав гостью, один из вояк замахал двууголкой…
— Польщен, – сказал Денон, не отрываясь от альбома – он зарисовывал уцелевшую стену святилища Аменхотепа. – Полагал, вы вновь незамедлительно отправитесь с гражданами исследователями на ваши таинственные изыскания и замеры.
— Пока не определились что именно изыскивать, потому разрешено прогуляться бесцельно и бессмысленно, – объяснила Катрин. – Но цель у меня все же есть. Разумеется, если у вас найдется несколько свободных минут. Ужасно нуждаюсь в содействии благородного и сдержанного человека.
— О! Для вас все что угодно! Сейчас закончу…
Катрин сидела на обломке сглаженной солнцем и временем каменной балки, наблюдала за работой художника. Все же наблюдать за талантом – истинное удовольствие. Ложились на бумагу тонкие штрихи и навечно застывали очертания древних ворот. Чуть схематичные, лаконичные, но кажущиеся тем более подлинными, гм, документальными, именно в этой черно-белой гамме.
Солдаты охраны разбрелись по берегу, устроились на обломках стены, курили, издали поглядывая на работу неутомимого художника.
— Мадам, могу ли я напомнить о той нашей беседе и моей просьбе о возможности позировать? – Денон не оборачивался, продолжая зарисовывать. – Надеюсь, с моей стороны не будет непростительной дерзостью обратить внимание, что шея у вас истинно античной формы.
Вот не оборачивается, а знает, что ворот сорочки архе-зэка раскрыт и вдовье тело более обычного подставлено солнечным лучам, мягко пробивающимся сквозь естественный зонт пальмовых ветвей. Резкая граница загара и не-загара в нынешний проистекающий век восхищает далеко не всех.