— Ну, тебе бы тоже не помешало подправить, а то гусь гусем, – проворчала грубая архе-зэка. – Просите два носа – оптом дешевле.
Капрал потрогал украшение своего лица и пожал плечами:
— Мне не мешает. А тебе, Ани?
Переводчица хихикнула:
— Недурны клюв.
Нос у Бомона был, конечно, не гусиный, а нормальный – утиный. В принципе, мужиком он выглядел вполне обаятельным, особенно когда улыбался, но это с капралом случалось редко. Учитывая его армейскую жизнь и судьбу, не удивительно. Пеше-верблюдный переход – штука нудная, и в последние дни Бомон частенько рассказывал о парижской жизни и службе. Собственно, он для Анис повествовал, но не возражал, когда и мадам-леди-вдова слушала. Профессиональным солдатом Жосслен не был – никто его не рекрутировал. Доброволец. Это еще в дремучем 89-м году с ним приключилось. Дымный июль, порыв восторженных восставших масс, героически взятая Бастилия… Лично участвовал, да. Сопляку-Бомону тогда аж шестнадцать лет стукнуло, тянуло к справедливости и приключениям. Дальше – глубже. Национальная гвардия, охрана того, конвой сего, бои там, бои сям… Дружба с санкюлотами, бои с австрийцами, Вандея… террор, аресты заговорщиков, разгромленные восстания, снова аресты… Бомон перестал что-то понимать, кроме того, что справедливость бухнулась в сточную канаву и захлебнулась…
Вот же дерьмо. Хотят люди лучшего, искренне и для всех хотят. А получается как обычно. Мелькнули года, уже тебе под тридцать (на физиономию, так уж за полный сороковник), побед за спиной не счесть, а штаны опять рваные, хотя и форменные. Опять мушкет на плече, а в башке лишь недоумение и разочарование. И предчувствие, что скоро окажешься там же, где оказались все, кто начинал сраженье за «свободу, равенство и братство».
— Значит про носы… – Катрин вздохнула. – А вам одного уже имеющегося на двоих, случайно, не хватит? По-моему, ты, Анис, кавалеру голову и так вскружила. Нет сомнений, нос – вещь нужная, но стоит ли из-за него так рисковать, если, в общем-целом, и так все в порядке?
— Это пока пустынь, в порядке. А если вернемся, кому я там нужна? – заметила практичная переводчица.
— Все ж ты глупая, – заключил мужлан-возлюбленный.
Конечно, у этих двоих все уже имелось: жизнь даже с излишком отмерила, особенно боли, разочарования и безнадеги. Им бы не нос выпрашивать, а умолять, чтобы лишние начисленные года забрали-списали, те, что «год за три» да «два за десять» засчитались. Способны ли боги на такие чудеса? Катрин сомневалась. А может, и не нужны чудеса, а нужно этим двоим дух перевести, да в клинику косметической хирургии обратиться? Увы, адаптация дело сложное, в ХХI веке такая парочка индивидов или в психиатрическую клинику угодит, или на тот свет кого спровадит и в тюрьму сядет. Гм, впрочем, про тюрьму кто бы говорил…
После мрачных серо-рыжих пустынных оттенков пятно желтого веселого песка радовало глаз и навевало неуместные ассоциации с пляжным отдыхом.
— Говорят, там колодец. Вода солоновата, но верблюдам в самый раз, – сообщил Вейль, разглядывая симпатичное песчаное пятно в подзорную трубу – с расстояния в несколько километров песчаный вал выглядел этаким вкусным коржиком.
— Верблюды трудятся исправно, если им по вкусу минералка, пусть похлебают. Или нас что-то иное беспокоит? – осведомилась архе-зэка.
— Не беспокоит. Озадачивает, – шеф передал бинокль. – Видите ли, мадам Кольт, с точки зрения геологии это довольно странная песчаная линза.
— Не сильна, – призналась Катрин, обозревая «коржик». – Геологию знаю разве что с точки зрения земляных работ. Бывает, долбишь-долбишь, а там… Впрочем, это далеко от темы.
— Именно. О геологии я на всякий случай упомянул. Сейчас нас больше интересует топография. На современных картах этого оазиса нет, да и без новейших карт песчаное пятно было бы трудно пропустить – уж очень броское. Вот я и начинаю сомневаться.
— Так может, это ОНО? – осторожно намекнула архе-зэка.
— Вряд ли. Это было бы слишком просто. Кроме того, не совсем соответствует нашему заданному курсу. Давайте проверим.
Вейль дождался, когда мимо протащится последний верблюд и вынул заветную шкатулку. Извлеченный из заключения и опущенный на почву скарабей встряхнулся, издал короткий звон (довольно музыкальный) и устремился в путь. Лапки увлеченно мелькали, на пыли оставался характерный след. Вейль дал жуку размяться метров десять – стало уже понятно, что древнее насекомое песчаным «коржиком» ничуть не интересуется, норовит проскочить стороной, избрав курс строго на запад.