— А ты как думала? – пробормотала Катрин, взводя курок третьего пистолета, приблудного, не особо надежного.
Но стрелять было уже не в кого. Как частенько случается при стычке с применением однозарядного оружия, все решилось за секунды. Мертвые и тяжелораненые остались на месте, боевые силы проигравшей стороны, способные бегать, не замедлили воспользоваться этим полезным навыком.
— Удрать! Они удрать! – маломузыкально вопила переводчица, размахивая нарядным пистолетом.
— Хватай саблю – вон валяется – вскакивай на верблюда и пускайся в погоню, – предложила архе-зэка. – Можешь кого-нибудь пленить и обратить в личного секс-раба. Интересный вариант. Ну, другой вариант поскучнее: закрой рот и перезаряди пистоль.
Толмачка осеклась, села и начала не особо уверенно извлекать шомпол. Вот-вот, не всегда кавалеры за тебя будут скучную работу выполнять. Катрин и сама торопливо перезарядилась, прислушиваясь. Разбросанные головни костра, потрескивая, угасали, перенервничавшая Дикси писалась, шеф переместился на единственную господствующую высоту и вел оттуда наблюдение, иной раз там потрескивали шаткие камни. Вот вдалеке заревел верблюд. Уходят. Повезло одногорбому, скорее всего без особых проблем к родному стаду вернется. А вот раненые уже не стонали, ну да, Вейль именно мимо них к Крокодильему холму перемещался. Теперь только у палаток кто-то нездорово хрипел.
— А что там с нашим пленником? – вполголоса спросила архе-зэка у капрала.
— Страдает. Я его прикладом приложил, когда он разораться вздумал.
— А как он умудрился кляп выплюнуть?
— Кажется, об узел на вьюке распотрошил.
Катрин вздохнула. Косяк с кляпом на совести архе-зэка. Вот так всегда: заботишься о людях, когда связываешь, боишься что задохнутся, а они в самый неподходящий момент вопить принимаются. Изживать нужно этот ложный гуманизм.
Из темноты неслышно появился шеф – ходить по пустыне он однозначно умел.
— Кажется, ушли. В весьма огорченных чувствах, – сообщил Вейль. – Давайте проверим и оценим, из-за чего нас, собственно, будили.
Нападавшие потеряли шестерых, у оборонявшихся оказалась легко пострадавшей собака – впечатлительное животное прихватила нервная икота. Впрочем, возможно это не следствие нежной душевной организации, а чересчур торопливо проглоченная сосиска. Из трофеев ничего полезного на телах обнаружить не удалось, разве что у араба-«англичанина» нашлась неплохая фляга европейского образца.
— Что ж, пожалуй, я проверю верблюда, и мы сможем немного поспать до рассвета, – решил Вейль. – Граждане, чересчур взволнованные сражением, могут заступить в первую стражу.
Лакать воду для усмирения икоты Дикси отказывалась, пришлось провести «принудительную задержку дыхания». Собаченция пыталась царапаться и отбиваться, опять страшно обиделась, но икоту победили. Раздраженная Катрин заклеила медклеем из аптечки царапины (похоже, клей уже окончательно отказался клеиться) и бухнулась спать. Послушала, как дозорные шепотом спорят, «кто такие секс-рабы». Пришел воняющий верблюдом шеф, пояснил, что «секс-рабы» это бесправные храмовые жрецы-служители древнему монтенегрийскому божеству, коему по старой памяти поклоняется ретроградная мадам-вдова. В хорошем настроении у нас Вейль, юморист херов.
Солнце только вставало, а сократившаяся экспедиция наскоро попила чаю, и шеф опустил на песок жука. Живой указатель радостно звякнул и взял курс прочь от солнца. Полз скарабей довольно шустро, что и правильно – на рассвете в пустыне всегда довольно свежо. Оставив прилично уложенные в рядок трупы нападавших (несчастливец-пленник ночи не пережил), экспедиция тронулась в путь.
К полудню стало абсолютно невыносимо: солнце давило на мозг как огромная наковальня. Обычно даже в самую жару путники не останавливались – сидеть в душных шатрах было еще невыносимее, чем идти. Но сейчас уж слишком неистовствовало солнце. Натянули тент (палатки пришлось бросить у Крокодильего Колодца). Редкие дуновения вяло трогали-шевелили неровные края ткани, в прорехи вяло заглядывала небесная жаровня, Бомон вяло рассказывал о Париже. Архе-зэка вяло думала, что паршивая столица и двести лет назад была так себе городишко.
Ближе к вечеру двинулись в путь, на следующий день все повторилось. Ветер и жара днем, холод ночью – страннейшее сочетание. Чередовались черные холмы и блекло-рыжие впадины, все больше становилось песчаных барханов, все сложнее их было преодолевать, следуя указаниям неутомимого «компаса». И все равно казалось, что на месте топчешься. Самоубийство это, а не поход, боги тому свидетели.