— Тут ламп! — сообщила Анис, извлекая спрятанный в огромном кувшине фонарь и подправляя фитиль.
Света стало больше, поисковая группа не без некоторого удивления разглядывала поверженных негостеприимных хозяев. Понятно, что чернокожие, видимо, из Нигерии или из еще более удаленной континентальной глубинки. Но ни на мамлюков, ни на хозяев приличного притона покойники не походили. Хотя и толстые, но одеты бедноваты. Да и оружие: примитивная дубинка в железных кольцах, длинный нож «общехозяйственного» назначения.
— Слуги, — пояснила переводчица.
Кровь переводчицу ничуть не смутила. Стояла над двумя трупами, высоко подняв фонарь, покачивалась. Пританцовывает артистичное дитя благостного Каира. И красиво танцует, дрянь юная.
— Ани, ты вообще сумасшедшая, — с очевидным восторгом прошептал капрал.
Катрин отвлеклась от неоднозначного зрелища, указала ножом вперед. Переводчица, чуть поубавив в изгибах танца, подтверждающе кивнула и указала вперед и вправо. Архе-зэка вопросительно приподняла бровь.
— Духи и это… голов мыть, — прошептала переводчица.
Логично. Если Алекс направился «к бедям», то уж об одеколоне он не забыл, и голову вымыл с шампунем. Цивилизованный же человек. Но как эту парфюмерию можно унюхать среди стольких запахов? Конечно, Анис в местной косметике и благовониях разбирается, но у нее от носа-то осталось…
— Я ничего не понял, — признался Бомон — его грубоватое лицо покрывали капли пота.
— Сейчас проверим. Я впереди, ты с мушкетом все равно не развернешься, — прошипела Катрин, закидывая за спину мешающий штуцер.
В проходе висела тусклая лампа, но дальнейший путь оказался неочевиден: сущий лабиринт занавесей, дверей, тростниковых циновок, темных углов и подозрительных щелей. Надписи, таинственные каракули и странные предметы на дверях: здесь сухая роза, там череп какого-то грызуна, дешевенькое ожерелье… А это что за красотища? Катрин смотрела на нарядный блестящий сине-красный квадратик, тщательно приколотый к двери рядышком с сине-белым «оком»-талисманом от сглаза. Свежее украшение. Вскрытая упаковка, фирма незнакомая, вообще трудно догадаться. Но определенно тут прогрессивные презервативы использовали.
Узкую дверь грешница приоткрывала острием ятагана… Внутри оказалось поприличнее. Резьба на настенной решетке, старая и полустертая, ковры, запахи гашиша и вина… И мсье Алекс Морэ-«Латино», хотя в такой позиции узнать метросексуала нелегко.
Младший научный сотрудник неловко лежал спиной вверх, был наг и оригинально связан. Запястья накрепко прикручены к лодыжкам, на голове мешок или просто кусок крепко завязанной ткани. Но археологическая татуировка на крестце твердо указывала — он.
Катрин срезала веревки на шее пленника, тот облегченно замотал головой, сбрасывая ткань.
— Жив? — на всякий случай уточнила архе-зэка.
— Благодарю! Вполне жив, хотя несколько последних часов выдались не из приятных, — мужественно признал «Латино». — Попался как мальчишка. Это было так неожиданно. Начали стрелять, я вскочил, тут эти чернокожие…, — Алекс содрогнулся. — Какое варварство! Они хотели меня запугать…
— Потом расскажешь, — Катрин озиралась, пытаясь изыскать какую-то одежку любителю развлечений.
Пришлось повозиться: самого научного сотрудника нагота не смущала, но без своего ножа и записной книжки он уходить категорически отказывался. Анис приняла деятельное участие в поисках, спасатели перерыли соседнюю комнату, отыскали мешок с недурной одеждой, но европейского костюма там не оказалось. Зато складной нож и записная книжка нашлись.
— Не так плохо, — сообщил «Латино», обряжаясь в галабею и продолжая озираться. — Мне всегда нравился свободный покрой.
— Ты чего башкой вертишь? Уходить надо побыстрее, — Катрин косилась на соратников: капрал помогал Анис упихивать мешок — эти двое разбрасываться ликвидным добром не собирались.
— Видишь ли, тут была девушка, — доверительно прошептал научный сотрудник. — Я кое-что пробовал в жизни, но она…
— Профессионалка?
— О, нет! Это не профессионализм. Это искусство!
— Неужели? Поздравляю. Обувайся.
— Не во что. Нет, ты не понимаешь. Я потрясен, и…
— Да вы вообще все сдурели?! Одна танцует, другой потрясен. Сейчас как порубят нас…