Архе-зэка перебралась на соседнюю постройку. Дальше придется обхватывать ствол пальмы, и, либо спускаться с плоскокрышного «олимпа» на грешную землю, либо воспарить духом-телом на обезьяний маневр и скакнуть на следующее дерево. Собираясь спускаться, оглянулась. На улицах завязывалось сражение. Заборы и дома заслоняли происходящее, но по выстрелам и отблескам зажженных факелов понятно: спалят Сиену-Асуан, как пить дать, дотла спалят. По близкому проулку пронеслась четверка всадников, за ними еще трое. Целеустремленно галопируют. Нормальные мамлюки всегда идут в обход, песня была такая. Ну, почти такая, отчего-то вспоминается все время. Все же кто-то ее здешним аборигенам подробно напел.
Катрин поморщилась. Шеф старинные иноязычные кино-песенки вряд ли коллекционирует, но в лоб ему пулю пустить все равно придется. Ублюдок сонливый.
Шумела река: что ей битвы и раздумья ничтожных человечков. Катрин взглянула на едва различимый силуэт острова, вздохнула. Вон, вроде бы лодки стоят. Цепью пристегнуты или по старинке веревочкой? Вот жизнь, прямо непонятно, как девушка должна к своему выходному вечеру готовиться: ятагана в сумочке достаточно, или нужно было и «фомку»[2] прихватить?
Ближайшая лодка оказалась «на веревочке», с веслами и вообще вполне подходящих размеров. Катрин, проникшись симпатией к простодушному хозяину, веревку резать не стала, развязала узел, и, не медля, отпихнулась от берега. Все же хороший городишко: воров не боятся, куда тут с Нила с той лодкой денешься, опознают, прижурят палками, камнями, да теми же веслами. Но война… Да, война столько неповинных лодок она списала.
На ближайшем острове коротко хохотнул шакал. Лодочница насторожилась — послышалось, или… Мрачный весельчак, неизвестно зачем забравшийся на небогатый добычей клочок суши, помалкивал. Видимо, послышалось. Довела эта экспедиция — от любого волчьеобразного звука сердце в пятки уходит. А по сути, всего лишь миф, поэтическая мрачная метафора…
Оказалось, что философствовать рано, ибо с берега окликнули. Не особо громко, зато однозначно властно. Кого-то архе-зэка прозевала-просмотрела (это все урчание порогов виновато), но если командные интонации, то это явно не лодочный владелец. Тот с учетом ситуации и близкой пальбы иначе бы заорал. Если вообще шуметь осмелился бы.
— Ааллаху алим! — дипломатично напомнила Катрин, наваливаясь на весла.
Номер не прошел: видимо, на безбожников нарвалась. С берега рявкнули злее, одна из фигур прыгнула к самой воде, и в руках человека угадывался предмет, «конструктивно схожий с ружьем типа «мушкет»». Катрин почувствовала себя уточкой в тире — как известно, то мишень хоть движущаяся, но легкосшибаемая. Можно было бы плюхнуться за борт — мушкеты не пулемет, из них в темноте хорошо плавающего-ныряющего человека достать сложно. Но оружие, пороховница и девичья честь (предметы чуткие и легко-портящиеся) призывали воздержаться от купания. Пришлось развернуть плавсредство и грести к берегу. С камня что-то назидательно и уверенно вещали, спасало то, что пока ответа не требовали. Архе-зэка пониже опустила голову, шмякала веслами и пропитывалась злостью. Что за город — вообще распрощаться с ним невозможно?! Казалось бы: воюете и воюйте себе, нет, лодки они отлавливают. А вдруг кто на утреннюю зорьку сплавать собрался, нервы хотел успокоить ужением рыбки? Никакого уважения к правам человека. Козлы пустынные. Судя по грубому мемеканью, в стаде не менее трех голов.
Лодка ткнулась в берег, медлить далее незачем, поскольку переговоры бессмысленны по техническим, лингвистическим и иным причинам. Шпионка так и не обернулась, крепко ткнула веслом назад, ориентируясь на голос. Куда и как попала, смотреть было недосуг. Катрин кувыркнулась за борт, прикрываясь лодкой, выдернула из лодки штуцер. (Кстати, Нил по ночам холодный, особенно если сразу выше колен в нем оказываешься). На берегу охал поймавший весло страдалец, остальные со свистом вбирали в себя воздух для изъявления выражения своего полнейшего возмущения… Выслушивать опять же неразумно — их, оказывается, аж четверо, без шума не управиться. Катрин послала пулю в дальнего (уж слишком наготове тот рослый хлыщ ружье держал), прыгнула мимо носа лодки, достала прикладом ближайшее вражеское колено и скромно сиганула за камни. Когда нужно спешить, своего «Пф-баха!» не слышишь, лиц не замечаешь, только работаешь. Лирику и все лишнее — нафиг — к тому и готовились.