Кладбище аль-Караф тоже выло. Голосов живых здесь было меньше чем в благополучных кварталах, но может быть, безмолвно кричали и мертвые? Тонкая пыль осыпалась со стен склепов — от крика ли, от ветра ли? — не спешила ложиться на землю, крутилась легчайшим прахом, пудрила лица замерших «археологов». «Цифры», одинаково разевая рты, силились что-то сказать — не получалось.
Катрин давно не было так… плохо. Это не страх. Это четкое предчувствие густо-грязного, крайне дурного и необратимого.
Крик людей укатился куда-то за реку, к Гизе, и стих. Словно издеваясь над угасшими голосами людей и псов, визгливо захохотал прижившийся где-то на окраине кладбища шакал, тоже осекся, смолк. В тишине заскрипели открывающиеся двери, ставни, лазы, грузно сдвигающиеся камни саркофагов-тайников. Услышать это было невозможно, но от догадки по коже пошли мурашки.
— Так я сказал, что нужно возвращаться? — напомнил Вейль и улыбнулся.
Группа бежала к выходу из кладбищенского квартала кратчайшим путем. Катрин догадывалась, что за кладбищем дело пойдет ничуть не лучше, но задачи следовало решать по мере возникновения. А они, мать их, возникали…
Первым начал стрелять «Девять» — с автоматом оно, конечно, удобнее. Катрин на результаты пальбы не смотрела — она вновь оказалось ведущей, повороты и варианты сокращения пути требовали полной концентрации. Тени — живые и мертвые — падали по сторонам, кидались наперерез, пытались преградить путь, но отлетали с дороги. Неровно прыгала-скакала по краю неба побледневшая красавица-луна, неслась по узким проходам между склепов и могил девушка. Перемахивала через тела ложащихся ничком, зияющих распахнутыми пулей затылками нищих, перелетала через рассыпающиеся иссохшие мумии с еще шевелящимися, унизанными перстнями коричневых остатков кожи, пальцами. Перепрыгивала через нелепые куклы-червяки в грязных саванах — распоротые пулями клочья посмертных одеяний трепетали от порыв сквозняка ужаса. Пыль, запахи гниющей плоти и злой ветер с Нила, дым пороха и подгорающих лепешек; все пронизывало сознание и исчезало. Вот отлетел живой человек с неживым, искаженным ненавистью лицом — переносицу размазала пуля — бегущий следом «Спящий» стрелял наверняка — точно в головы, с мозгами или с давно пустыми черепами — все равно — двенадцатиграммовые револьверные пули свое дело знают. Сзади огрызался автомат «Девять» и страхующий напарника револьвер «Семь-Шесть»: охранники прикрывали тыл и фланги…
План города Катрин помнила — к счастью, проклятому мертвому кварталу аль-Караф картографы уделили достаточно внимания — достопримечательность, чтоб ее землетрясением… Вот высокий забор, за ним выход к площади Как-Ее-Там, она вполне живая, в смысле, без могил. Ворота приоткрыты, труп или умирающий сидит рядом, кровь на камнях… Выход…
Вейль, хоть и был настороже, врезался в спину девушки.
— Чтоб вас Нилом утопило… — выдохнула Катрин.
За стеной оказалось многолюдно. Не то чтоб чересчур — человек пятьдесят-шестьдесят, зато плотной толпой — в рукопашной свалке на «археологов» хватит. Подходили к воротам и еще, сейчас напрут… Безумны. У ближайших лиц вообще нет: искаженные маски — так люди в здравом рассудке выглядеть не могут. Но у сумасшедших столько оружия в руках не бывает. Молодой, богато одетый каирец не раздумывая, вскинул пистолет. Блеснула искра на замке, факел выстрела… Катрин чудом успела сесть-упасть на колени.
Над головой сухо стукнул револьвер шефа — на красавца-стрелка с уже разряженным пистолетом прагматичный Вейль разменивать пулю не стал — свалил разъяренного толстяка с длинным ружьем. Катрин, сидя на заднице, отползала к воротам, которые, кстати, уже закрывали резвые «Цифры». Ноги едва на улице не остались, хорошо, шеф за платье рванул. Снаружи в створки застучало: определенно это тот мясницкий нож прилетел, камни и та двузубая штука. Вот и пуля бухнула — массивная, но мягкая, безоболочечная, не пробьет…