Экспедиция продолжила подозрительно глазеть друг на друга, уже учитывая математические поправки. Тут к спектаклю подключилась профессор де Монтозан. Актрисой она оказалась любительского уровня, но вдохновенной — в голосе отчетливо звучали сдерживаемые рыдания:
— Друзья! Неужели вы не видите?! Мальчики свели счеты с жизнью! Психологический надлом оказался слишком силен. Господи, мы все знаем, насколько они были близки. Болезненные физические травмы Госслена и решение о возвращении, эта позорная! позорная! духовная человеческая слабость, да, я не побоюсь произнести этого слова! Такое крушение нелегко перенести настоящим мужчинам. А наши друзья были, — даже не смейте спорить! — больше чем просто мужчинами. Они были героями! Античными! Они как истинные спартанцы, гордо отринувшие предрассудки! Мужественный Лисандр и бесстрашный Анаксибий были им примером. И наши герои не смогли пережить страдания роковых ранений и собственной слабости. И они убили друг друга, приняв пример героев великой древности. Какая трагедия нежной слабости и чести, просто не верится.
— Самоубийство? Но с чего? Их же просто собаки покусали, — пробормотал Андре. — Задница в шрамах — это такая трагедия?
— Для кого как, бездушный дебил! — гневно заорала профессор, а дрожащая на ее руках Дикси оскалилась на толстокожего механика. — Что ты понимаешь в высоких чувствах?! Да что вы все понимаете?! Считаете, за столь суровой мужской внешностью скрывались примитивные и грубые человеческие души?! Это жестоко, господа! В такой трагический момент опускаться до пещерной гомофобии?! Опомнитесь! Взгляните: вот они лежат: какой покой в их мужественных лицах, сколько достоинства в тесно переплетенных руках. Сорок веков истории наверняка запомнят эту трагедию нежности и несгибаемости духа.
Следуя указующей руке научного руководителя, все обернулись и взглянули на мрачные тени пирамид — те согласно молчали, им было пофигу.
— Да, это нервы. Эх, парни… А могли бы жить и жить! — грустно молвил «Спящий» и посмотрел в глаза архе-зэка.
Вот это уже было лишне. Катрин не считала себя особо чувствительной, но любому цинизму должны быть границы. Невыносимо захотелось в тюрьму. Там нормальные уголовницы, простые и душевные, насквозь не отмороженные.
— Просто ужас какой-то! — выдавила Катрин, взяла за рукав переводчицу и повела к палаткам.
Экспедиционное следствие само собой согласилось с лирическо-суицидной версией, ибо против нее никто особо не возражал, а иные варианты гибели охранников были недоказуемы. Вернее, не было желающих их доказывать.
Катрин была уверена, что «цифр» кончил шеф. Мотив у него имелся, (предательские дезертирства вообще мало кто прощает), холодным оружием «Спящий» владеет. Не совсем понятно как могли бдительные «цифры» его подпустить вплотную. Возможно, сработал отвлекающий маневр — уж очень вовремя профессорша выступила со своей шумной высокохудожественной декламацией. Вот тоже сука — голос плачущий, глаза сухие как вершина пирамиды Хеопса. Имеет смысл и профессорши всерьез опасаться.
Собственно, двойное убийство ничего не меняло. Ударить в спину одинокую Вдову по-прежнему мог любой член экспедиции, включая безносую неофитку. Кто знает, что на девичьем уме уроженки местного века. Но если двое индивидов, недурно обученных убивать, вычеркнуты из списка — уже попроще. «Охранники с воза — собакам легче». Рыдать по «цифрам» Катрин не собиралась, вставать на сторону буквы закона, и требовать полноценного расследования тоже было несколько нелепо. На данный момент Вейль, видимо, и есть олицетворение некоего закона. Извращенного, но тем ни менее. Разумнее всего удвоить осторожность.
Катрин обещала вернуться домой и собиралась это обещание выполнить. Любыми средствами. Придется смотреть в глаза мертвецам и убийцам — взглянем, куда деваться. Нанимали на грязную работу, вот она — самая грязная — она и есть.
— Это правило, госпожа Катрин? — прошептала забытая безносая переводчица.
— Ты про скоропостижно помирающую охрану? Нет, это не правило, это исключение. Нервные какие-то выдались сутки, мсье «Спящий» в этом прав. Будем надеяться, утро выдастся получше.