«Латино», подлец, замер за спиной, злодейски утеряв дар речи. Представляться, видимо, придется самой, что противоречит любой субординации и приличиям. Но тут пришла помощь, откуда не ждали.
— Боже мой, лучший стрелок нашей флотилии! Героиня битвы При Обозе! — воскликнул относительно знакомый господин, живо устремляясь к гостье.
— О! Самый острый глаз армии! — Катрин искренне улыбнулась. — Насчет «лучшего стрелка» — льстите безбожно, но на звание одного из «самых упорных» смею претендовать. Но ваш совет действительно спас мне жизнь. Ой-ой, боюсь, мы слегка пропахли псинкой.
Художник тем не менее поцеловал гостье «Неаполя» руку — элегантно и без напора.
— Гражданин Денон, к вашим услугам, мадам. Не скрою, интересовался вами, и ничуть не удивлен вашими успехами в ночном бою. Граждане офицеры, вот самая смелая женщина нашего похода!
— И без сомнения, самая прекрасная! — воскликнул какой-то капитан-артиллерист, с пылом, присущим оголодавшим мужчинам.
— Благодарю, но рискну ответить прямотой, оправданной лишь нашими очевидными походными обстоятельствами. Я просто обожаю боевых офицеров, как и иных смелых, профессиональных и честных людей. Но мое сердце занято и меня очень ждут дома, — предупреждающе известила Катрин. — Так что с любовной стороны я абсолютно безнадежна. Приношу извинения за прямолинейность.
— Звучит просто ужасно. Зато однозначно, — вздохнул широкоплечий моряк.
И все мгновенно вошло в нужную колею. Несомненно, еще будут предприняты попытки атак, выходящих «за рамки», да и иные обходные маневры, но все всё поняли…
Обед оказался недурен, Дикси обписалась один раз (и то видимо, по забывчивости), рассказчики за столом сидели интересные, комплименты «изумрудным глазам» и прочему банальному отпускались в дозах сугубо умеренных. В общем, на «Неаполе» вполне можно было плыть. Даже спать не так уж хотелось.
Томное это дело — речной круиз. За последние годы Катрин успела отвыкнуть от подобных скоростей. Плыли медленно — сдерживали двигающиеся берегом сухопутные части, да и вообще против течения не очень-то разгонишься. Кормили на флагмане вовремя и прилично, в остальное время шпионка препиралась с Дикси по поводу порядка отведения собакам отхожих мест, слушала рассказы блистательных французских военных о не менее блистательных подвигах и наблюдала, как гражданин Денон[9] делает беглые зарисовки берегов. Кое-что об этом уникальном мастере пера-карандаша, академике Парижской академии живописи и вообще крайне интересном человеке удалось отыскать в закромах памяти (откровенно говоря, в самых-самых дальних чуланчиках). Знаменитый Денон[10] — это о нем как-то упоминала Фло — кажется, в музей ходили в поиске творческих идей для оформления чего-то эксклюзивного, заказанного подруге. Вот этот дядька — мягко-ироничный, круглолицый, с почти детской пушистой шевелюрой, начавший лысеть и тщательно скрывающий свое аристократическое происхождение, и был — в смысле будет — первым директором Лувра. Но пока он об этом, естественно, не подозревает, торопится увидеть все египетское, зарисовать и открыть древние заморские тайны темному французскому народу. Ну, или не только народу, поскольку он человек со связями и есть подозрение, что слегка коллега по шпионскому ремеслу. Скорее всего, БЫЛ коллегой, новая власть ему не настолько доверяет, хотя от гильотины он счастливо увернулся, снова в фаворе, а теперь еще и знаком лично будущему императору.
Но пока он рисует, неутомимо и увлеченно. Катрин казалось, что сама она в почтенном полувековом возрасте будет куда менее любознательной и деятельной. (Если вообще дотянет, сочтет уместным доживать, ибо на тот момент возраст лучшей половины… Ни единой мысли о запретном!)
Тянулись по правому берегу утесы, густо испещренные точками и черточками — выходами катакомб. В толще обрыва темные отверстия казались гнездами угрюмых, давно вымерших стрижей. Солнце ломало тенями жесткие границы: светлый мир и черные провалы в камне. Такими они ложились на бумагу альбома — черно-белые штрихи, необъяснимо сохраняющие и простор яркого солнца, и мрак мертвых червоточин. Качество рисунков и уровень художника оценить было затруднительно. И покойный Ричард, и Фло довольно часто объясняли подруге всякие художественные тонкости и нюансы. Катрин все понимала и, в общем-то, могла поддержать разговор на столь творческие и интеллектуальные темы, но в глубине души осознавала — военно-шпионские мозги совсем под иные тонкости заточены. Но никто же не отнимал у служивой девушки права зрительского восприятия!