Катрин хмыкнула, поскольку заметила упомянутого художника-портретиста-египтолога и «прочая-прочая». Прогуливаются они здесь с гражданином капитаном-артиллеристом. О, и экспедиционный лекарь по улочке бредет! Что волшебство музыки с людьми творит?!
У шпионки мелькнула мысль, что она и сама как та муха сюда прижужжала, но тут наблюдательницу отвлекла пропажа шефа. Черт, только что тут стоял, одобрительно кивал невидимым кастаньетам…
Вейля она заметила чисто случайно — шеф притаился под дверьми лавки, стоящей дальше по улице, вроде бы собирался войти, почему-то затоптался, столкнулся с выходящим арабом (на редкость стройным, не по-феллахски осанистым парнем). Мужчины вежливо раскланялись, извиняясь за обоюдную неуклюжесть. Вейль даже поднял уроненный молодым туземцем сверток, вручил хозяину. Тот вновь принялся кланяться, хотя делать этого толком не умел. Даже в гаснущем вечернем свете было видно, что ликом незнакомец не на шутку пригож, особенно носом и манерой держать голову, да и вообще высокомерен и благороден. «Буржуйская аристократия» сказал бы прозорливый правнук бедуинов. Но сверток красавчик стиснул алчно, словно утерянное и внезапно найденное фамильное сокровище.
Тут Катрин сообразила, что только что наблюдала банальную «встречу нелегалов». Сразу не сообразила, поскольку смотрела на шефа, а Вейль, как всегда, выглядел предельно убедительно. Другое дело скромный красавчик-араб, на котором и простенькая крестьянская галабея сидела словно парчовый халат. Не привык парень к нелегальной работе. Впрочем, здесь профессиональной контрразведки и камер слежения нет, дотошных доказательств для строгого и справедливого суда собирать не принято, агент в полной юридической безопасности. Если красавчика и прирежут за измену арабскому феодальному отечеству, то по-простому, опираясь исключительно на интуицию. Впрочем, судя по гордыне и несгибаемой спине парня, «крыша» у него добротная. Может и сам прынц какой — их тут как собак нерезаных (тьфу, не к ночи эти собаки будут помянуты, опять в сапог нассать примерялась тварь, сосиску ей, понимаешь ли, недодали).
Тут курс-лоцман детективной логики, уклоняясь от мыслей о мерзопакостных собачках, наскочил на мель воспоминаний о сварливых феминистках-профессорах, отработал задним ходом и бахнулся гребным винтом о корявый риф докторов-отравителей. И шпионка вернулась к вполне обоснованному выводу: шеф персонажей, подобных «Кресту», «Клоуну» и де Монтозан, оценивает весьма и весьма невысоко. Об отдельно взятой архе-зэка упоминать не будем (откровенно говоря, она тоже невелика ценность). Так кто из перечисленных граждан действительно необходим Вейлю? По сути, никто. А раз все вышеперечисленные лица ничего не стоят, то шефу они могут понадобиться только для одного. Для уместного размена. Логично же? Что, если не «принц» работает на Вейля, а наоборот? Шеф столь же умен, как и прагматичен. «Слить» экспедицию ему ничего не стоит. Конечно, проблема в том, что нормального арабского принца, мамлюка, турка, нубийца или магрибца жалкая археологическая экспедиция едва ли заинтересует более, чем сотня пиастров. Возможно, археологов пограбят-порубят «до кучи» попутно и мимоходом, но к чему по столь мелочному поводу затрудняться, вести агентурную работу, вдумчививо вербовать и перепродавать. А вот разведданные о дивизии Дезе могут быть ох как востребованы…
Догадка оказалась крайне неприятной, но чертовски правдоподобной. Катрин, морщась, собралась сплюнуть на ступеньки, но превозмогла. Возможно, оттого, что ступени были сложены из плит с полустертыми иероглифами, а шпионка все же имела некоторое уважение к древней истории, но скорее из иных побуждений — наличие никаба облагораживало, призывало вести себя прилично-разумно и в него не плеваться.