Версия о предательстве пованивала дохлятинкой и манией теории заговора, ее нужно было хорошенько проработать, но шпионку вновь отвлекли. К кофейне заявились очередные знакомые лица: гражданка Ученый Секретарь выглядела в меру сил принаряженной, что, впрочем, достойной даме не слишком помогло — строевой шаг упоротой воинствующей феминистки спрятать сложно. Гражданка Монтозан обвела взглядом группу солдат (глядя сквозь рядовых ничтожеств, будто стрелки были стеклянные), прислушалась к пению и музыке, нахмурилась, но от вскакивания на низкий столик и программных воплей о несчастных, сексистки угнетенных работницах местной эстрады благоразумно воздержалась. Вынула записную книжку и принялась чиркать карандашом — видимо, готовила разоблачающие тезисы на будущее.
Присутствие архе-профессора не слишком-то удивило Катрин — в свободное от откапывания кобр и прочих древностей время научная руководительница обожала искусство в виде смелых перформансов и хеппенингов[2], инсценированных-реконструированных вакханалий и иных около-художественных скандалов. А вот то, что и Анис решилась покинуть судно без серьезной причины, удивляло. До сих пор толмачка позволяла себе перемолвиться словечком только с подстреленными солдатами 21-й бригады, уже вполне знакомыми и проверенными в непростых условиях боевых кораблекрушений. Или у юной и безносой госпожи Анис тоже намечено рандеву с местным куратором? Место удобное, чего уж там…
Нельзя сказать, что Катрин кому-то из спутников доверяла. Совершенно не та экспедиция, тут друзей и надежных союзников не было и нет. Но теперь нервозные подозрения нахлынули с удвоенной силой.
Архе-зэка чувствовала себя не совсем здоровой. Голова думать не желала, хотя физически вроде бы и ничего: на месте башка, и не кружится. Усталость от путешествия? Все же не пешим маршем следуем, строевые батальоны, те да: от дизентерии до глазных болезней — все удовольствия. Но тут привилегированные научные сотрудники, удобные каюты (порой одноместные), улучшенное питание, роскошные виды на живописные берега, освежающий речной ветерок… Хотя вот доктор тоже какой-то вялый. Поддал за воротник чего-то некачественного?
…Ходящие по рукам винные бутылки, стоящие и сидящие на корточках прямо под стенами солдаты и египтяне, запахи кофе и табака, постукивание простой посуды, приглушенные разговоры, внимание слушающих пение людей, трогательный голос глубоко чуждой французам певички, простейшая скрипка и барабанчик, неутомимое пощелкивание кастаньет… В деревушке столь многочисленные слушатели — редкость, на совесть стараются деревенские музыканты.
Что-то тупила шпионская голова — соображать вообще не желала. Заговоры, предательства, подозрения, прочий бред… Вернуться на корабль, завалиться на пахучую постель и раскупорить дареную бутылку виски. Яд там или еще что — наплевать! Выбить из башки смутные и дурные предчувствия, заснуть. Пыль или лед приснится — все едино.
План имелся (вполне выполнимый), вот сил встать со ступеньки не было. Катрин со слабым недоумением прислушалась к себе — сухость и тлен. Мумия ненужная. Странно. Их — мумий — здесь пока даже не догадались продавать на сувениры, еще не пришли те прогрессивные и доходные времена, пока мумии — хлам, древность противная. Откуда это бессилие?
Лампы у кофейни загнали луну за крышу, неслышно двигались тени людей, монотонная музыка начала сдавливать виски. Уже не было на ступеньке никакой Катрин Кольт, наемницы с ламинированными нервами, а сидела мертвая девушка Катя. А может, девчонка и с иным, схожим именем, не так и важно. Но сгинул никогда и не бывший Египет, осталась лестничная клетка выселенного на затянувшийся ремонт дома, осталась пыль на стекле огромного окна, мохнатый серый ковер на бетонных ступеньках без всяких иероглифов, а за окном легко угадывался серый гранит моста, и усыхало на том мосту последнее десятилетие ХХ века, но год и век не имели никакого значения — острая пуля пронзила оба виска навылет, оставила щербину на стене, пистолет мягко канул в пыль на ступенях, и случилось то давным-давно. Безнадежно пустой «ТТ», со вставшим на задержку затвором, оброс мехом пыли, кругом гулкая пустота лестниц, и можно в том заколдованном подъезде сидеть мертвой вековечно. Уж такой это дом…
Дом трудно было не узнать — Серафимовича, 2, но… Катя там не умирала. В других местах случалось, а почему же вдруг…
Так ли хорошо мы знаем свою жизнь и смерть? Есть ответ? «Напоминаю, итоговая контрольная — от нее зависят ваши четвертные оценки. Мезина, пересядь, будешь писать второй вариант».