Катрин отвлеклась от малоинтересного зрелища, принялась чистить штуцер. Спутники обсуждали происходящее:
— Гарем чей-то, — переживал чувствительный Алекс-«Латино». — Потерпели кораблекрушение, муж погиб. Теперь их обесчестят и продадут сластолюбцам.
— Может, и продадут, — согласился капрал. — А напропалую бесчестить тут не принято. Хотя бедуины, у них свои законы. Но какое тут кораблекрушение? Ни единого матроса, да и хозяин женщин бесследно исчез. А ведь при крушении женщины первыми тонут — в платье выплыть трудно. Это у нас мадам-вдова море переплыть может, ничего с ней не станется.
— Вот сейчас я устыдилась. В следующий раз непременно попытаюсь поднатужиться и затонуть, — заверила архе-зэка, не отрываясь от процесса чистки.
— Я вовсе не к тому, — отрекся Бомон. — Просто странно, откуда столько баб на пустынном берегу.
— Да, таинственная история, — пробурчал шеф. — Но мы совершенно напрасно здесь задерживаемся.
— Вейль, помилосердствуйте, нельзя же бросать беспомощных людей! — возмутился младший научный сотрудник. — Я все понимаю, но мы же не звери.
Зверюга в отряде имелась единственная — она, принюхавшись, и не обнаружив сосисочных ароматов, потеряла интерес к берегу, следила за масляной тряпочкой в руках Катрин. От воды меж тем доносились требовательные вопросы Анис, хор плачущих голосов — рыдали на берегу уже вовсе навзрыд.
— Надрываются как актерки, — отметил бесчувственный капрал. — И голоса сплошь все молодые. Могу спорить — хозяин был богат, выращивал свои фиалки с чувством. Так, а, вдова?
— Мне индифферентно, — Катрин забивала в ствол туго упакованную в «пластырь» пулю. — А некоторые остроумцы сейчас в лоб прикладом схлопочут. Или ты меня повоспитывать вздумал, а, Жосслен-Жаслан?
— Это так, к слову. Уж и сказать ничего нельзя, — заворчал капрал.
Вернулись лазутчики. Арабы шептались между собой, профессиональная переводчица объяснила экспедиционной команде:
— Гарем Меграхи-бея. Знатный мамлюк, но я такой не знать. Гарем быть в обоз Мурад-бея, французы ворваться и зверствовать как львы. Женщин в страшный паник бежать на лодках. Уплыть на этот берег, тут лодочники хватать шкатулки с драгоценности и сам бежать. Такой внезапный драма. Теперь рыдать и умирать готов двенадцать баб.
— Истинная трагедия, античная, — посочувствовал Вейль. — Война, ужасные времена. Что ж, уходим. Без сомнения, наши арабские друзья пришлют помощь, как только выдастся такая возможность.
— Вот эти?! — ужаснулся «Латино». — Да они их оптом продадут. В корзинах из-под инжира!
— Упаковка так принципиальна? — удивился шеф. — Не выдумывайте. Нам пора.
— Я никуда не пойду! — мужественно выпрямился младший научный сотрудник. — Не то чтобы я какой-то рыцарь или благотворитель, но это же несчастные и абсолютно беспомощные люди. Как можно бросать беззащитных беженцев на произвол судьбы?!
— И как ты их рассмотрел? — подивился капрал. — Ведь сплошь завернутые, а, подишь ты, понравились.
— Я их и не рассматривал! — возмутился Алекс. — Дело не в этом…
— Твой правда. Слава Аллаху, ученый человек — мудрый человек. А мудрый человек — милосердный человек, — провозгласила толмачка.
Мысль-то была глубоко верной.
— Действительно, что ж мы всех подряд убиваем и цинично в добре древне-умерших роемся? Нужно и живым помогать. Ты, Алекс, прав. Поможешь дамам добраться до города, там как раз страсти немного остынут. Сдашь коменданту. В Асуане наверняка организуют что-то вроде лагеря для перемещенных лиц, — предположила Катрин и полезла в кушак. — Тут у меня несколько золотых имеется, на первое время…
— Что ж, раз такое дело, мы не можем остаться в стороне, — до шефа дошла выгода происходящего, и он извлек деньги. — Будь осторожен, Алекс, времена беспокойные.
— Не нужен я в пустыне? — догадался неглупый научный сотрудник.
— Здесь ты нужнее. Лично я не выношу, когда хором рыдают, — призналась Катрин. — Доберетесь, передай поклон гражданину Денону, надеюсь, он жив-здоров и поможет беженцам.
Анис повела мужественного спасателя к женщинам, дабы достойно представить и успокоить несчастных. Вейль с облегчением вздохнул:
— Как это правильно и своевременно.
— Не надейтесь, мы с Ани никуда не отвалим, — прямолинейно предупредил капрал.
— Я понял, — заверил шеф. — Только не забывайте, что я знаю больше вас всех вместе взятых о нашей цели. Колоть меня штыком в спину — крайне неразумно.
— В спину? Клянусь, даже и мыслей таких не имел! — воскликнул честнейший Бомон. — Вы обо мне очень дурно думаете.