В принципе, часть носа уцелела — процентов двадцать, остальное было отсечено, довольно чисто, но ассиметрично. Видимо, истязатель сознательно добивался максимального обезображивания приговоренной. Получилось жутко: уцелевшая кость переносицы остро торчала под тонко затянувшейся кожей, асимметрия придавала лицу намек на злую гримасу-усмешку — да, весьма похоже лыбились мертвецы, восставшие из склепов кладбища аль-Караф. Откровенно недобренькое лицо. Хоть в данном случае миниатюрный рот вовсе не хохочет и пухлые губки на месте, ничуть не сгнили. Но все равно, веселится и пугает рукотворная гримаска смерти, доходчиво напоминает о бренности всего земного, а особенно мимолетности девичьей красоты. Более асексуальной зарубки поставить невозможно.
Катрин не содрогнулась только потому, что уже видела нечто подобное. Видела достаточно долго, ежедневно, причем без всякого никаба, ибо то был парень. Вообще-то он был изуродован похлеще, без всяких аккуратностей, да и одного глаза лишился. В общем, там было все куда хуже. Здесь же вызывала ступор обдуманная и хладнокровная изощренность неведомого палача.
— Прискорбно. Но это тоже детали. Как говорит наш великий сахиб и главный ратоборец, давай «ближе к теме». Лицо зачехляй. Работе оно не мешает, язык, слава богам, на месте остался. С хозяйкой поговорю.
Девушка молча закрыла остатки личика.
Каир как-то окончательно перестал нравиться туристке-археологше. Так-то ничего: редиска, дамы гостеприимные, да и вообще пока еще не убили. Но если вдуматься…
Вдумываться следовало о многом, но это когда время будет. Сейчас следовало поговорить с шефом — все ж он тоже право слова имеет, вдруг у него какие-то категорические предубеждения против безносых переводчиц.
Катрин двинулась искать библиотеку. Дом был пустынен: уборку в галереях начинать и не думали, жалкие остатки гарнизона сосредоточились у кухни. Оно и верно: наверняка возникнут неприятности с очередными «гостями», да и в целом судьба Хаят и оставшихся девушек незавидна. Хорошо бы им на постой галантных гусар определить или еще кого платежеспособного и щедрого. Впрочем, герои Наполеона здесь тоже не особо задержатся. Э-хе-хе, нет в жизни никакой стабильности.
Стабильность царила в библиотеке: полный порядок на шкафах и инкрустированных конторках, шеф похрапывал-посапывал, предусмотрительно забронировав себе брюшко мощным фолиантом в сафьяновом переплете. Выглядело это умилительно, если, конечно, не брать в расчет, что мсье Вейль лжив насквозь и на всю длину: от носков до наметившейся плеши. Носки, кстати, протерлись зверски, пятки торчат, как у клошара аутентичных годов.
— Босс, вы обед проспите. И возник актуальный вопрос по штатному расписанию штабного экспедиционного отдела.
— А? Где? — Вейль разочарованно всапнул и открыл слипшиеся глазки.
— С книжечкой поосторожнее, — посоветовала Катрин. — Она, небось, уникальная.
Угадала. В смысле, не о раритетности издания, а насчет взведенного револьвера под книгой.
— Слушайте, Вдова, а зачем… — шеф посмотрел на часы, присмотрелся и огорченно поднял бровки.
— Настал конец времен и последний день Каира. И восстали легионы мертвецов, и погнали прочь гостей, лживых-невоспитанных, ссаными тряпками. И встали на рассвете часы стража, и лопнула струна связей эпох.
— Выдумываете зачем-то, — упрекнул Вейль, приглаживая волосы. — А между тем, часы жаль. Кстати, связи с лагерем нет. Коммуникатор мертв, рация тоже.
— Да к чему вам вдруг рация? Все равно до лагеря «не добьет».
— Мы пропустили срок возвращения и нас должны искать. Теоретически.
— Да, так и вижу: профессор де Монтозан возглавила спасательную партию, Дикси уже вынюхивает следы, Азиз фон Азис допрашивает первых пленных, «Крест» и «Механик» с дробовиками…
— Это вряд ли. Но возможно, «Цифры» одумались, перевооружились, и… — шеф посмотрел на подчиненную осуждающе. — Вы зачем меня фантазиями заражаете? И к чему было будить? Что у вас опять стряслось?
— Собственно, ничего не стряслось. Рутина. Дом частично обследован, происки бандитствующих элементов своевременно пресечены, кухня и завтрак проверены, хозяева настроены лояльно…
— Что за странные формулировки? Вдова, давайте ближе к теме. Этих… элементов, много?
— Было трое, но кончились. Я, собственно, о пополнении штата подумала…
Катрин рассказала о безносой переводчице.
Вейль пожал плечами:
— Дикие нравы. Полагаю, бедняжка крепко разозлила мужа или хозяина. Но она нам не подходит. Здесь при переговорах женщин всерьез никто не воспринимает. Даже носатых женщин. Вас, разумеется, это правило не касается — вы с ятаганом очень убедительны.