Советским специалистам сказали, что захвачены они как заложники и их будут менять на бандитов, взятых в плен «царандоем». После этого стал говорить «очкарик». Сообщил, что зовут его Исмаилом, он жил якобы долго в Ташкенте, а теперь служит здесь как «наставник ислама». Но склонять к принятию этой веры, как это делали все, он не стал. Вместо этого раздал каждому листовки и брошюрки на папиросной бумаге. В них были призывы «покинуть Афганистан», переехать на Запад и вступать в ряды НТС. «Инструктор ислама» был не кем иным, как работающим в НТС эмигрантом, заброшенным в Афганистан по указанию ЦРУ.
— Почитайте, — сказал энтээсовец, — после поговорим. С нами легче поладить, чем с Гульбэддином. Если вы пожелаете поступить в наше распоряжение, мы доставим вас в Западную Европу. Будете делать, что вам говорят, — получите деньги. А эти, — он кивнул в сторону басмачей, — с вами не будут цацкаться. Потаскают по кишлакам, а потом перережут. Утром приду за ответом.
«Ночью мы единодушно решили, — рассказывает инженер М. Сафонов, — что ни к энтээсовцам, ни к басмачам для нас пути нет. Лучше умрем, чем предадим Родину. Так и сказали Исмаилу, когда пришел утром. Он передернулся от ярости.
— Пеняйте теперь на себя, — сказал он со злобой, — вы сами подписываете себе смертный приговор.
Вслед за этим появились полковник и староста кишлака с карабином в руках. Они вызвали переводчика Садунова и инженера Патенко и вывели их из дома. Нас тоже погнали на улицу конвоиры. Было холодно, и шел снег. Патенко и Садунова подвели к краю обрыва и поставили в затылок друг другу. Басмач зарядил карабин и сказал, что убьет одной пулей обоих, если не согласятся принять его веру. Те стояли и ждали смерти. Басмач выстрелил в воздух…»
Издевательства, пытки продолжались несколько дней. Но они не сломили людей. Три часа на морозе обливали водой Николая Карцева. Колодяжному заломили за спину ногу, привязав к шее, и оставили так задыхаться. Николаева искололи штыками. От них требовали отречься от Родины. Заставляли прочесть в микрофон энтээсовские призывы, лжесвидетельства и клевету в адрес Отечества для того, чтобы записать на пленку и передавать в эфир через подрывные радиостанции. Но ничего не добились.
Свобода пришла, когда утром гул вертолетов раздался над кишлаком. Об этом М. Сафонов рассказывает:
— В дом, где нас держали под стражей, вбежал басмач с автоматом в руках. Мы попадали на пол. Он кинулся к окнам, сорвал пленку, которая заменяла стекла, и стал стрелять по вертолету. В проеме двери появился другой басмач, он дал очередь по лежавшим людям. Меня ранило в левую руку. Кто-то крикнул: «Ребята, мне в сердце попало!» и захлебнулся кровью. Грохнул взрыв, все окуталось пылью и дымом. Я вскочил и увидел, как Ткаченко плечом разбивает окно, заделанное камнями. Вывалив их, он выскочил и побежал вниз по склону. Карцев с камнем в руках бросился к двери, крича мне «Прыгай в окно!» Я прыгнул, скатился с откоса, упал за каменный бруствер. Надо мной ревел вертолет, крутя пыль и мелкие камни. Солдаты прыгали из него. Очнулся в воздухе. Вертолет уносил меня и спасенных товарищей из когтей бандитов…
ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО
Энтээсовцы очень любят скорбеть о советском солдате, который-де толком не знает, что защищает в Афганистане. «Трудно им разобраться, что к чему, страдают, не знают за что».
Сергей Афиндулиди знал хорошо, кого он защищает, когда кровь его пролилась на афганскую землю. Это произошло 27 октября 1982 года. Рота, в которой служил Сергей, получила задание обеспечить охрану дороги: должна была проходить колонна наших грузовиков с продовольствием, топливом и одеждой для афганского населения. Несли вахту с утра. Бронированную машину поставили на обочине. Сами, семь человек экипажа, несли дежурство по очереди. Каждый пост отстоял метров на сто от трассы — для того чтобы вовремя встретить приближающихся басмачей и не дать им внезапно напасть на колонну. Рядом было селение. Жители угощали солдат лавашем, приносили им яблоки, воду.
Пришло время Сергею отправляться на пост. Дорога шла по полю, вдоль арыка, который тянулся от самой дороги к зеленой роще. Там, в кустах, был устроен наблюдательный пункт. Отсюда просматривались подходы к шоссе, роща лежала как на ладони.
Сергей вел наблюдение уже полчаса, когда из-за деревьев (точно занавес расступился на сцене) разом вышла шеренга людей в длиннополых одеждах с автоматами и базуками. Прямо перед Сергеем оказался басмач в покрывале, заслонявшем почти все лицо, опоясанный пулеметными лентами. В руках его был гранатомет.