Вспоминая со стыдом алчность одних и страдания других сородичей в схватках за лучшие выпасы или должности волостных, осознавая бренность сущего и тщету преуспеяния, он ощущал, в точности как Абай, глубокую тоску по гармонии и чистоте человеческих отношений. В «Жизни Забытого» сказано прямо и жестко, причем облик своей среды Шакарим представляет далеко не привлекательным:
Брутальное словечко, просочившееся в чеканный строй стиха, — не стилистический изыск, а всего лишь отражение сильных эмоций. Возможно, заимствовано у Абая, который тоже порой помещал сие словцо в обличительные стансы. Бесконечное сожаление, пронизывающее поэзию Шакарима, сродни горьким раздумьям Абая. И у него появилась счастливая возможность проникнуться метафизикой Абая, которой он воспользовался сполна. Для него учитель был хакимом — той самой загадочной личностью, которая описана в Слове тридцать восьмом:
«Известно, что благочестивый человек воплощает в себе три таких качества, как правдивость, благонамеренность, разум. Правдивость олицетворяет справедливость, благонамеренность — милосердие, а разум, как мы знаем, — одно из имен науки. Этими свойствами, но в малой мере, наделен человек. И долг его — довести их до совершенства, использовать на благо, помнить о них, беречь их в себе. Достичь этого можно, имея искреннее желание и неустанно трудясь. Этими тремя качествами обладает пророк, за ним — святые, потом — хакимы, наконец, истинные мусульмане. Эти качества направлены на служение Всевышнему, проповедуются пророком и приняты святыми с любовью. Но их любви хватило только на то, чтобы проявить заботу о загробной жизни. О мирских радостях они забыли или не брали их во внимание. Хакимы же думают и заботятся о земной жизни. Суждения святых и хакимов — противоречивы, хотя они недалеко ушли друг от друга в своих убеждениях — обе стороны рассуждают в пользу учения Аллаха».
Вообще-то хакимом на Востоке зовут правителя, но Абай придал термину новый смысл: мудрец, причем мудрец, обладающий мощными духовными истоками. Абай аккуратен в терминах. У него хаким и ученый — разные категории:
«Хаким и ученый — суть одно, но в познании обнаруживаются отличия. Признанная в миру наука преподносится нам в виде наставлений. Наставники, достигшие наибольшего успеха, называются учеными.
…Но только те достойны звания хакима, кто стремится постичь Аллаха соразмерно своему рассудку, кто ищет первопричину всего сущего. Они добиваются истины, справедливости, блага в интересах человечества, для них не существует в жизни радости и удовольствия, помимо их труда. Не будь хакимов, идущих верным путем, наступило бы всеземное крушение. Эти добродетельные хакимы являются костяком всех человеческих творений, их умами приводится в порядок все, что есть на земле. Их деятельность направлена на земное благоденствие, как говорится, земная жизнь — есть возделанная нива для жизни загробной.
Не всякий ученый — хаким, но всякий хаким — ученый».
Так кого называл хакимом Абай? Конечно, мудрого человека, но личность, действующую «в интересах человечества». И это не просто мудрец, а подлинный философ, и не просто философ, а метафизик! Ибо у Абая «хакимы думают и заботятся о земной жизни», они «ищут первопричину всего сущего». А по определению, именно метафизика занимается исследованием первоначальной природы реальности, мира и бытия. Ведь в изначальном, древнем смысле метафизика — это то, что «за физикой», за опытом, то есть учение обо всем, что носит сверхфизический, сверхопытный характер.
Шакарим сознавал себя учеником хакима. От учителя, что несомненно, и передалась ему традиция критического сострадания.
Годы общения породили много аналитических суждений критического толка. У Шакарима они сублимированы, пожалуй, в «Жизни Забытого», в том месте, где автор выделил четыре признака несовершенства общества — невежество народа («народ невежественный мой»), чванство знати («богатый кичится собой»), борьба за власть и пустословие («был опьянен дурманом власти).
В сорок лет, как признается автор «Жизни Забытого», он «взглянул на жизнь без пристрастий».
Ступени своего духовного восхождения поэт атрибутирует изучением «чужих» языков, которые стали «своими» в процессе познания поэзии и наук. Оставаясь частью породившей его среды, Шакарим выделяет себя как личность, которая находит в себе силы, чтобы осваивать вселенную эстетически и личностно. Гармонизируя таким образом свой внутренний мир, поэт провозглашает просветительские и гражданские идеалы, которым должны бы следовать окружающие.
Задумав найти оправдание человеческому существованию, Шакарим пришел к естественному заключению, что начать надо с себя. Тот уровень знаний, которого он достиг к сорока годам, упорно занимаясь самообразованием в течение многих лет, казался явно недостаточным.
Обязательно нужно отправиться «за знаниями», как наказывал Абай, в Стамбул, Мекку, Медину. Но перед этим необходимо основательно изучить ислам, проникнуться смыслом теологического учения. Вера, по его разумению, должна быть сопряжена с познанием, что, в свою очередь, обозначает действие по приобретению соответствующих знаний.
К глубокому изучению мусульманства, несомненно, подтолкнули размышления в «Книге слов» Абая о вере. Шакарим был первым и самым внимательным слушателем новых глав, находя в них подтверждение собственным мыслям.
«Я хочу повести речь о четырех ликах: первые из них — Наука и Могущество, остальные являются неотъемлемой составной частью, дополняющей и объясняющей сущность этих двух», — писал Абай в Слове тридцать восьмом.
И продолжал:
«Существуют три вещи, способные унизить весь человеческий род, которых следует избегать, это: невежество, леность, злодеяние.
Невежество — то есть отсутствие знаний, без которых ничего нельзя добиться; отсутствие знаний равняет человека со скотом.