Первый вариант Шакарим завершил за несколько месяцев — к весне 1900 года. Возвращался к тексту после хаджа в Мекку, исправлял, дописывал, вносил изменения. «Каноны мусульманства» были изданы в известном ныне виде в 1911 году в Оренбурге. Шакарим позднее говорил Ахату: «Я написал эту вещь, еще когда был малограмотен, не имел представления о науках. У других народов есть книга «Гибадат исламия», но она доходит до нас либо на турецком, либо на арабском языке. Собственно на казахском ее нет. Вот и написал аналог, чтобы снять проблему».
Совсем малограмотным автора, конечно, не назовешь. Понятно, вновь — принципиальная переоценка слабостей, недооценка достоинств. Шакарим вообще считал «Каноны мусульманства» слабым произведением, наряду с «Родословной тюрков, киргизов, казахов и ханских династий», к которой уже подступился вплотную.
С таким утверждением трудно согласиться. Если сравнивать с последующими философскими и религиозными сочинениями, да, «Каноны мусульманства» уступают по уровню научного обобщения. Но автор и не ставил перед собой предельно высокой задачи. Планировал ограничиться разъяснением откровений из Корана.
А сотворил хорошее пособие для верующих в обрамлении собственных этических воззрений. И, между прочим, заложил фундамент для будущих теологических и философских штудий. Вне всяких сомнений, без основательного изучения ислама, которое потребовалось для написания «Канонов мусульманства», не состоялась бы впоследствии тонкая критическая статья «О бытие и душе», были бы совсем другими стихи и, вполне возможно, не было бы уникального философского произведения «Три истины».
«Каноны мусульманства» — кристально ясная книга, поныне весьма почитаемая и неофитами, и знатоками, изучающими ислам. Она проста и понятна казахам — не напрасно автор рассматривал мусульманские правила под углом традиционного казахского мировоззрения. Адептам ислама может не понравиться такой несколько раскованный подход, ибо своевольное толкование Корана, по истинной вере, запрещено. Однако Шакарим, как и другие реформаторы духовной жизни, смело шел на переосмысление канонов, стремясь способствовать укоренению ислама в казахском мироощущении.
Для разбора он выбрал из священной книги те притчи, назидательные рассказы, проповеди из числа произнесенных пророком Мухаммедом, которые соответствовали его собственным идеям. Прежде всего, повторил определение имана — истинной веры в единого и всемогущего Аллаха. Перечислил каноны веры о Создателе, о добре и зле, святых и ангелах, о Судном дне и воскрешении после смерти, о смысле религиозных обрядов и молитв. Привел пространные доводы в пользу познания тайн природы, веры в справедливость, чистоты души, добрых взаимоотношений в семье, с друзьями. Добавил, что нужно стремиться к истине, сколь мало мы ни знаем о ней. «Если человек познает себя, то познает и Бога», — писал Шакарим. И напоминал популярные в народе изречения из Корана: «Аллах любит совершающих справедливое дело», «Аллах не любит злонамеренных».
Предпочитая простые и ясные формулировки, почти каждый раздел трактата начинал с обращения: «Эй, друзья!» Названия некоторых глав звучат так: «Человек должен обладать хорошими качествами», «Беречься от всяких видов мошенничества и дурных поступков», «Каждый человек стремится к созиданию» — незатейливо, но понятно.
Чтобы окончательно сделать наставления доступными, проецировал их на повседневную жизнь. Вот пример:
«В одном из хадисов сказано: «Аллах любит все, что красиво. Чистый Творец любит чистоту. Поэтому дом свой и двор держите в чистоте». Так вот, подумайте сами, разве согласится ваш разум с тем, что вы не пребываете в чистоте? Разве не брезгуете, когда к вам приближается кто-то грязный с головы до ног, дурно пахнущий? Ведь человек может заболеть от грязи и вони».
Автор детально прописал правила шариата по бытовым проблемам: забою скота, владению землей и водой, кредитованию, залогу и взаиморасчетам. Особо остановился на плате за преступления и многоженство, ибо споры из-за вдов и выплаты ущерба происходили очень часто. Привел выдержки из священного Корана о том, что аменгеры не должны принуждать вдов к замужеству силой. Хотя по Корану разрешается иметь четырех жен, но его аяты (откровения) содержат требование относиться к женам по справедливости. «Между тем у наших казахов и для двух жен недостает справедливости, — замечает Шакарим. — По этой причине правильно будет, если казахи перестанут заводить двух жен». — Мнение человека, видимо, многое повидавшего в жизни, в том числе безответственность отдельных собратьев.
О раздумьях, которые занимали его в эту пору, Шакарим поведал в письме писателю Сабиту Муканову (1900–1973) от 3 февраля 1931 года, опубликованном в 1988 году:
«Когда мне было чуть больше сорока лет, я задался вопросами: что есть истина, что такое религия? Как создан мир? Есть ли у человека обязательства, наложенные Создателем или отчеканенные его собственной честью и достоинством? — вот сжатое выражение идей, которые не постигаются органами чувств и не соотносятся с внутренним состоянием, со всем известным, с привычками, верой, страстями. Это мысли о сущностях, которые познаются только чистым разумом, то есть суждения о вере, науках, книгах, написанных об этом учеными, мыслителями, философами. Критически воспринимая их слова, отбирая, на мой взгляд, правильное, отбрасывая неправильное, делая свои выводы, я не мог останавливаться только на том, что сказал такой-то пророк, тот или иной философ, профессор. Что бы они ни говорили, я не признавал того, чего не принимал рассудок. Однако если приводились доводы, приемлемые разумом, кто бы их ни высказывал, я готов был склонить главу. Скажут: захвастался. О нет, это не хвастовство! Поскольку изыскиваю хоть малую пользу для людей, то не могу не говорить об истине, которую постигает разум».
Шакарим дал, по сути, точное определение того состояния сознания, на которое оно настроилось после сорока лет: поиски истины как достояния разума.
В это трудно поверить, но не потому, что задаваться философскими вопросами, выстраивать гносеологические конструкции более уместно, казалось бы, в комфортных условиях городской цивилизации. История человечества знает немало примеров рождения выдающихся философских систем в аскезе — духовной практике, идущей от самоограничения, скромности, воздержания. Но индийские брахманы, античные философы, Будда, Иисус и Франциск Ассизский шли на сознательный отказ от удовольствий и роскоши. А Шакариму не требовалось прилагать особых усилий для создания аскетичной обстановки. Условия жизни, какие он имел в Чингистау, были и без того суровы.
Поэтому самое поразительное в становлении Шакарима как философа не суровые условия жизни в степи, а те побудительные причины, которые подвигли его к новому сознанию, синтезирующему знания и веру, признающему самоценность истины и служение во имя ее.
Перед его глазами был реальный образ духовного странствователя — сам Абай! И все же насколько сложнее, ответственнее решиться на самоотречение ради постижения истины, когда в отдаленной предыстории множество беспримерных фактов самоотверженного служения науке, истине, философии.
Однако Абай и Шакарим были первыми в казахской истории личностями, которые не просто отстаивали гуманистические принципы традиционного казахского мировоззрения. Изучив философские труды всемирной значимости, возможно, ни о чем вселенском не подозревая, они вписывали собственные суждения в ткань мировой истории, создав тем самым оригинальные творения высочайшего уровня. В свое время, к сожалению, искания Абая и Шакарима не были поняты в казахском обществе, не переведенные на европейские языки их труды неведомы Западу.
Бессмертное войско поэта
Ранней весной 1903 года родился самый младший сын Шакарима и Айганши Зият, будущий поэт, драматург, журналист, активный участник восстания 1931 года в Карауле.
Счастливый Шакарим с упоением писал стихи, напевая их под аккомпанемент домбры гостям и родным. Пришла пора, когда тирания рифмы перестала доставлять мучения при сочинении каждой стихотворной строки. Многолетнее служение слову оборачивалось отточенным умением почти мгновенно перелагать мысли в стихи, которые, казалось, изливались сами собой после непродолжительных раздумий.