Считается, что Шакарим перевел три произведения Л. Н. Толстого. Два из них — «Ассирийский царь Асархадон» и «Три вопроса» — Толстой написал в 1903 году. «Мысль сказки про царя Асархадона, — пояснял он, — принадлежит не мне, а взята мною из сказки неизвестного автора, напечатанной в немецком журнале Theosophischer Wegweiser, в 5-м № 1903 года под заглавием «Das bist du».
Самокритичный автор сетовал в письме своему редактору, издателю и другу Черткову: «Сказки плохи. Но надо было освободиться от них». Шакарим, очевидно, считал иначе.
Третья сказка, пожалуй, и не сказка вовсе. Это известная историческая притча о царе Крезе и греческом мудреце Соло-не. Шакарим воссоздал ее в стихах, дав название: «Царь Криз» (именно так у него — Криз, а не Крез). И предварил в рукописи лаконичной надписью: «Из Л. Толстого».
Однако у Толстого — это легко проверить — никаких текстов ни о Крезе, ни о Солоне нет.
Так или иначе, в 1924 году Шакарим объединил эти три сказки еще с тремя китайскими легендами «Из ста восточных рассказов» — так они обозначены в рукописи — и дал общее название: «Шесть рассказов». Это заглавие тоже выведено в рукописи, переданной писателем сыну Ахату.
При жизни Шакарима ни один из рассказов-сказок не увидел свет. Все вместе они были опубликованы как «Шесть рассказов» только в 1988 году (Алма-Ата, издательство «Жазушы»).
Сомневаться в том, что именно автор объединил эти произведения, не приходится. Ибо Шакарим предпослал им поэтический комментарий в 1924 году, когда появилась надежда на публикацию. Вопрошая предполагаемого читателя «Имеешь ли время прочесть шесть рассказов?» — поэт подчеркивает «скрытый смысл» предлагаемых назиданий. Не преминул он напомнить о местном стереотипе превосходства одного рода над другим:
А еще Шакарим приписал к переводу «Асархадона»: «Рассказ известного русского писателя Льва Толстого «Асархадон и Лаэли», переведенный на казахский язык в июле 1924 года».
Два вопроса. Во-первых, почему «переведенный в июле 1924 года»?
Логичнее предположить, что Шакарим перевел оба рассказа Толстого не позднее 1907 года, именно тогда, когда безраздельно увлекся его творчеством. Перевел, как говорится, по свежим следам, сразу после выпуска «Асархадона» в 1903 году московским издательством «Посредник».
Кстати, шакаримовский перевод соответствует именно этому варианту. В 1904 году сказка «Ассирийский царь Асархадон» была переиздана в новой редакции с сокращениями Льва Толстого. По этим сокращениям сразу видно, что Шакарим переводил по первому изданию 1903 года.
«Три вопроса» были переведены по книге «Три сказки», выпущенной в 1903 году. И очень похоже, что оба рассказа русского писателя, изданные в одном году, попали в руки Шакарима одновременно. И были переведены на казахский язык именно в 1907 году. Указание на 1924 год означает дату последних переделок, добавлений, изменений, которые Шакарим делал часто, возвращаясь к сочинениям спустя десятилетия.
Во-вторых, почему «Асархадон и Лаэли»? Ведь у Толстого — «Ассирийский царь Асархадон».
На этот вопрос ответить нетрудно: перед нами допустимые упрощения.
Шакарим строго следовал исходному тексту, лишь изредка позволяя себе сокращения. Сказка Толстого начинается так: «Ассирийский царь Асархадон завоевал царство царя Лаилиэ, разорил и сжег все города, жителей всех перегнал в свою землю, воинов перебил, самого же царя Лаилиэ посадил в клетку». Впечатленный историей кровожадного Асархадона и мотивом его превращения в беспомощного Лаилиэ и последующим прозрением героя, Шакарим вынес имена в заглавие, чуть изменив их на казахский лад.
«Три вопроса» также были переведены в прозе. Только в финале Шакарим добавил четверостишие, исполненное в излюбленном стиле нравственного императива:
Идея нравственного самосовершенствования, лежащая в основе почти всех, за малым исключением, произведений Толстого, волновала, словно близость моря, перекликаясь с неумолчными мыслями Шакарима о постижении истины.
В начале февраля 1907 года в Семипалатинске должны были пройти выборы во Вторую Государственную думу. Шакарим, как выборщик от Чингизской волости, обязан был участвовать в собрании.
Не без влияния Алихана Букейханова представители Семипалатинского областного комитета «Партии народной свободы» неожиданно выдвинули кандидатуру Шакарима Кудайбердиева в депутаты Госдумы. Трудно точно определить, когда Шакарим успел вступить в партию кадетов (возможно, и не вступал вовсе). Однако, взойдя на трибуну, он так же неожиданно отказался от высокого предложения, поблагодарив за оказанную честь.
Можно вспомнить о страстных призывах Шакарима к служению народу, о стихах, проникнутых высокой мыслью посвятить жизнь народному благу. Он неплохо знал русский язык. Ездил по России, совершил хадж в Мекку. Был в курсе проблем казахского общества. Поэтому понятна причина, по которой его выдвинули в Госдуму, где он мог бы поработать с пользой для казахского общества.
Но тогда почему он, по сути, мгновенно отказался от заманчивой перспективы стать депутатом Госдумы и послужить обществу? Какие страхи оттолкнули его от большой политики? Причина могла быть одна — занятость литературным творчеством.
Летом 1908 года Шакарим навестил в тюрьме в Семипалатинске Алихана Букейханова, который в очередной раз был арестован за политическую деятельность. В 1915 году в статье в газете «Казах» Букейханов вспоминал: «Когда я отбывал тюремное заключение в Семипалатинске в 1908 году, Шакарим, Какитай, Турагул специально приехали в город, чтобы поддержать меня. Несколько дней мы хорошо проводили время. И позже, пока я еще был в тюрьме, приходили поздороваться. Эх, другие казахи недотягивают до них…»
Алихан сожалел, что, кроме Шакарима и братьев, никто не навестил его в тюрьме. Сожалел, конечно, о страхе народа перед властью, что для него означало недостаточную поддержку его идей в массах. В конечном счете этот фактор скажется в будущем, когда в 1919 году созданное Букейхановым правительство Алашорды окажется в изоляции в один из самых важных моментов казахской истории.
1907–1909 годы — это было время, когда Шакарим стал вникать в религиозно-философские принципы Толстого, принимая, как свою, его концепцию нравственного самосовершенствования. Ему казалось, что он видит свет истины. Толчком к познанию пути стало чтение трактата «Что такое искусство?». «Нет ничего более старого и избитого, чем наслаждение, и нет ничего более нового, как чувства, возникающие на религиозном сознании известного времени», — писал Толстой.