В конце беседы он несколько раз повторил:
— Не бросайте учебу. Нужно учиться дальше. Позже поймете, как это важно».
Вот так осенью 1925 года началось второе отшельничество Шакарима.
Жить одному, в принципе, было нетрудно. Кочевники генетически свыкаются с одиночеством в огромном степном пространстве. Такая жизнь порой невыносима, но она в крови казахов. Как другие народы околдованы океаном, у кромки которого родились, так и казахи проникнуты пространством бескрайней степи, потому что взросли в ее колыбели.
Шакарим в Саят-кора много писал. Осенью первым делом закончил наконец трагедию «Адиль и Мария». Шакарим называл свое необычное произведение романом, но, пожалуй, при всем уважении к автору романом в классическом понимании его не назовешь. И хотя в этом произведении действие развивается на протяжении довольно длительного времени, однако по объему оно не очень велико. Местами автор вводит структурные элементы, свойственные пьесе, — внушительные диалоги, отдельно выписанные монологи. Это и была бы пьеса, если бы не замечательные лирические пейзажные описания, потрясающие психологические и философские заметки.
Сюжет очень занимателен, хотя современный читатель может посчитать его чисто шекспировскую коллизию банальной. Однако не надо забывать, когда эта вещь была написана. Казахская проза только-только появилась на свет. Талантливые авторы писали рассказы, повести, романы, полагаясь лишь на свои познания. Национальных аналогов не существовало. Зато примером служила вся мировая литература. Казахским писателям было на что опираться. И они создавали вещи настолько самобытные, что они и сегодня остаются непревзойденными культурными достижениями, почти исчерпывающе описывающими свою эпоху.
Действие происходит в 1910 году в одном из аулов у подножия Чингистау. Он, могучий и древний Чингистау, непременный свидетель событий, помнил о первой встрече Адиля и Марии. Уже тогда он заметил любовь в глазах четырнадцатилетней девушки.
«Ясная Луна на небе, увидев воссоединение влюбленных Адиля и Марии, безмолвно делится с древним Чингистау: «О Аксакал! Как они желанны друг другу! Будто прежде ни у кого не было такого свидания. Будто их не пугает даже смерть в объятиях друг друга…» Древний Чингистау, оторвавшись от глубоких раздумий, звонко рассмеялся прозрачными водами рек, сверкающими в лунном свете: «Но ты же ничего не видела. Дело было днем, поэтому ты не могла этого видеть».
Адиль и Мария благословлены родителями, но в силу человеческой зависти обречены на гибель. Корыстный брат девушки решает выдать ее замуж за Еркимбека, сына богатого наместника. Но другой добрый брат девушки помогает Марии бежать к Адилю. С помощью друзей они скрываются в горах. Но такая жизнь их угнетает, и они возвращаются в аул. Адиля оговаривают, обвиняют в воровстве, которого он не совершал, ссылают в другой уезд, где он тяжело заболевает. Некто рассказывает Еркимбеку о болезни Адиля, и тот распространяет слух о его смерти. Еркимбек угрожает: если Мария не выйдет за него, будет уничтожен весь ее аул, все родственники. Мария готова принять смерть, нежели стать женой ненавистного Еркимбека. В это самое время появляется выздоровевший Адиль. В неравной схватке он получает смертельную рану от пули Еркимбека. Мария бросается к мужу, Еркимбек силой отрывает ее от Адиля. Мария пытается саблей нанести удар врагу, но Еркимбек опережает женщину и убивает ее.
В столкновении братьев, по Шакариму, предстает мир, в котором родственные чувства могут обернуться коварством. А благородное чувство любви и верности для молодых людей неотрывно от понятий чести и достоинства.
Основное качество произведения Шакарима — красота и образное богатство казахского языка. У него даже отрицательный персонаж наделен выразительным слогом. Еркимбек говорит подельнику: «Да ладно, прекрати, Шешенбай. Как говорил Абай, для дворняжки любая мертвечина тоже добыча. Ты, как увидишь девушку, все поражаешься ее красоте».
Или вот другой пример поэтичного описания состояния природы и состояния души героя. Когда урядники арестовывают Адиля, он видит тучи, внезапно появившиеся в осеннем небе:
«В этот момент со стороны Чингистау появилось тоскливое черное облако, поднялся темный ураган, дождь перешел в снег. Когда выезжали из аула, Адиль заметил, как ветер погнал куст перекати-поля и занес в колодец. Увидев это, он подумал о тюрьме: «Как одиноко без родных! Ах, как безжалостна жизнь!».
А при описании жизни казахского аула Шакарим добавляет натуралистические штрихи, какие невозможно придумать никакому постороннему сказителю:
«Из аула вышли голые ребятишки. Они закрыли уши ладошками и стали подражать голосам ягнят, овец. Они кричали то во весь голос, то приглушали крики. Громкие звуки сменялись глухими, а ребятишки, похлопывая себя по голым бокам, все пошли впереди ягнят.
Из крайней бедной юрты вышел старик, опираясь на палку, приблизился и стал покрикивать на овец: «Ишайт, шайт!»
И вот в это самое время ты, древний Чингистау, опустил свою тень, как с пояса темный платок, на людей, собравшихся у твоего подножия. А из юрты, словно узнав о твоей кончине, вышел старый, дряхлый старец, бросил свою шапку и стал собирать овец».
В этой зримой картине степного вечера, наполненного звуками и жестами всего живого, предстают не только люди — млад и стар, но и вечная гора, опускающая сумеречную свою тень на своды жилищ. Эта гармоническая слаженность мира для автора очень важна: кто из окружающих его молодых современников равен миру и его гармонии.
Но Шакарим в этом произведении напрочь лишен морализаторства. Не было у него попыток представить события, по литературной моде, как отражение классовой борьбы или показать через злодеяния Еркимбека порочность «новых» казахов. Конечно, борьба людей и мотивы жестокого противоборства сполна представлены в «Адиле и Марии», но не это главное для поэта. Он обрисовывал жизнь как художник, позиционируя ее красоту в самой горькой драме возвышенных чувств.
К великому сожалению, «трагический роман» «Адиль и Мария», эта своеобразная литературная матрица жизни, не дошел в печатном виде до современников автора. Несомненно, он существовал в рукописных копиях, но их было слишком мало.
В конце 1925 года Мухтар Ауэзов опять уехал доучиваться в Ленинград, и без него журнал «Тан» вскоре был закрыт как «националистический». А самому Шакариму так и не удалось найти средства на издание книги. Открытие романа было отложено на шестьдесят три года.
Поразительное дело, Шакариму было шестьдесят шесть лет, когда он начал жить в одиночестве в Саят-кора, однако наступил один из самых продуктивных творческих этапов его жизни. Еще более поразительно, что он творил в пору, когда над степью собирались грозовые облака. Советская власть, все более подчиняя людей своим требованиям, становилась неотвратимой угрозой традиционному способу хозяйствования казахов. Мир кочевья шел к своему апокалипсису.
И в этот момент поэт стал трудиться более истово, чем когда-либо прежде. Писал непрерывно, отсылал статьи в газеты, стихи в журналы. Дописал прозаическое сочинение «Адиль и Мария», работал над автобиографической «Жизнью Забытого» и завершал трактат «Три истины».
Он бросился в стихию творчества как в последний долгий бой с непомерным злом. И писал из чувства долга. Долга перед народом, перед степью, перед своей землей. Он обязан был писать. Или уйти, как Лев Толстой.
Он постоянно мыслил образом и личностью Толстого, все более понимая, что уход в Саят-кора — это и есть толстовский путь в пустынь, дорога к самому себе. И он всего себя отдал этому чувству. Толстой, его любимый Толстой говорил, что, не оставив в чернильнице куска мяса с кровью, ничего не напишешь. Шакарим сжигал себя на костре чувств, в пламени переживаний, в огне страданий ради всех людей в степи, ради человечества. Его активный труд сочинительства как позиция противостояния обстоятельствам, творимым силами зла, стал сознательным выбором последнего периода жизни.