К Рождеству метели стихли, уступив место тихой, но морозной погоде. Идя по хрустящему снегу, усыпавшему улицы Хогсмида, Северус снова и снова прокручивал в голове предстоящий разговор. За последние пару недель он перебрал столько вариантов, как рассказать Минерве о своих чувствах, что уже счет потерял, но каждый казался ему до абсурдности глупым. Он совершил ошибку, позволив ей выйти за Урхарта, теперь он отчетливо это понимал. Но станет ли она его слушать? Нужно ли ей это?
Наверное, так всегда и бывает: мы понимаем, чего лишились, лишь когда теряем это. Так случилось и с ним. Он убедил себя, что не может по-настоящему полюбить никого, кроме Лили, ведь это будет предательством по отношению к памяти о ней, самому чистому и светлому, что было в его пустой и серой жизни. Он убедил себя, что Минерва избавит его от одиночества, станет тем, кто сможет понять его мотивы. И она понимала. Такая же, как и он, разбитая душа, ищущая успокоения. Они ничего не ждали друг от друга, просто плывя по течению опостылевшей жизни. Ее терзали ее собственные демоны. Вот только в отличие от него, она сумела их победить и двинуться дальше. А он испугался. Застрял в трясине сожалений и жалости к самому себе.
Он понял какую ошибку совершил в тот миг, когда Урхарт надевал кольцо ей на палец. Она не знала, что он был там в тот день, скрывался в тени. Невидимый для окружающих. Она искала его взглядом, искала именно его, он точно это знал. А он стоял и смотрел, как единственная женщина… живая и настоящая, ставшая для него по-настоящему важной, связывает себя узами брака с другим. Надо было помешать, но он не решился. А теперь… можно ли всё исправить? Получится ли?
Однажды он уже совершил ошибку, оттолкнув Лили. Теперь он сделал тоже с Минервой. Только в этот раз у него еще есть шанс всё исправить, ведь она жива.
Он должен попытаться.
В окнах на первом этаже ярко горел свет, входная дверь и крыльцо были украшены венками из остролиста и переливающимися в темноте огоньками. На пороге его встретила незнакомая женщина, как впоследствии оказалось, это была сестра Урхарт, Мэри.
Его провели в гостиную, где уже собрались гости. На ковре у камина играли дети, в то время как взрослые вели веселую беседу, сопровождавшуюся шутками и дружным смехом. Никогда еще он не чувствовал столь теплую атмосферу в чужом доме.
— Северус, я рада, что вы пришли.
Мягкий женский голос достиг его слуха за мгновение до того, как он понял, что она стоит позади него. Длинное темно-зеленое платье в пол обтянуло стройную фигуру, черные локоны собраны в косу, перекинутую через плечо — он никогда прежде не видел ее с такой прической, ей очень идет. В бездонных синих глазах играют отблески пламени из камина. Такая спокойная, домашняя, как в ту памятную рождественскую ночь два года назад, когда он впервые поцеловал ее. Кажется, это было целую вечность назад.
В руках она держала поднос, заставленный закусками, и кто-то из проходящих мимо гостей забрал его у нее, чтобы отнести к столу, установленному в дальней части гостиной. По случаю праздника комнату явно увеличили, применив заклинание расширения.
— У вас чудесный дом. Очень милый.
Это было их негласное правило — при посторонних обращаться друг к другу на «вы». Минерву это всегда забавляло, но так, она считала, было правильно, учитывая их разницу в возрасте. Да и для их легенды «просто коллеги» это было не лишним. Впрочем, теперь это уже не легенда, а реальность.
— Спасибо. Пришлось вложить в него немало усилий, чтобы привести здесь всё в надлежащий вид, но результат того стоил, — не без гордости в голосе проговорила она. — Прошу, проходите. Все уже почти собрались, скоро сядем за стол, — она забрала с комода, который в этот вечер играл роль барной стойки, пустой графин из-под бренди и направилась в сторону кухни. — Постарайся хоть немного повеселиться, — шепнула она Северусу, проходя мимо него. — Тебе это пойдет на пользу.
Ее глаза лукаво блеснули, и она скрылась за дверью, оставив после себя едва уловимый аромат лилий. Снейп невольно втянул воздух — прежде у нее были другие духи, должно быть Урхарт подарил. Сам хозяин дома сидел в компании Дамблдора, Флитвика и двух братьев Минервы — все пятеро были поглощены разговором, пока женская половина занималась праздничным столом.
Последней прибыла профессор Стебль. Ее ярко-салатовое платье, отороченное мехом делало ее похожей на кочан салата. С ее появлением все сразу же стали рассаживаться за стол. Северуса посадили между Флитвиком и дочерью Мэри Урхарт Авророй, и большую часть вечера ему пришлось слушать их болтовню, которая ужасна раздражала. Изредка он ловил на себе внимательные взгляды МакГонагалл, но из-за того, что ей приходилось постоянно исполнять обязанности хозяйки дома, Снейпу никак не удавалось с ней поговорить.
Под конец застолья кто-то завел граммофон, и комнату наполнили звуки музыки. Середину гостиной освободили от мебели, устроив своеобразную танцевальную площадку. Первый танец Минерва, естественно, танцевала с Дамблдором, но после Элфинстоун уже никому не уступал свое сокровище. Наблюдая за ними, Северус невольно вспоминал их с МакГонагалл уроки, как он сжимал ее в своих объятиях, трепеща от возможности коснуться этой удивительной женщины. И теперь, видя, как ее обнимает другой, в груди начинала ворочаться злость. Аврора, очевидно надеясь, что Северус пригласит ее на танец, практически не отходила от него, но, в конце концов, поняла, что удача ей не улыбнется, и теперь танцевала с братом Минервы.
Празднование продолжалось до глубокой ночи, и под конец, когда ни у кого уже не осталось сил, все расположились у камина, ведя ленивую беседу за бокальчиком чего-нибудь горячительного. Минерва передала сидящей рядом с Урхартом Помоне бокал глинтвейна и присела на подлокотник дивана рядом с мужем. На ее губах играла радостная, но чуть усталая улыбка. Правильно оценив ее состояние, Элфинстоун приобнял жену за талию, целуя ей руку. А она в свою очередь гладила его волосы, и каждое ее движение, взгляд, каким она смотрела на него, были наполнены такой нежностью и лаской, что у наблюдавшего за ними весь вечер Снейпа больше не осталось сомнений — он зря надеется вернуть ее.
Оставаться в этой доме стало для него невыносимо. Смех, шутки, радостные голоса — всё вдруг стало раздражающе глупым. Уже одно то, что он сидит среди этих людей, до которых ему нет никакого дела, и которым нет дела до него, является большой глупостью. Ему не стоило приходить. Нужно было остаться в подземельях Хогвартса, холодных и мрачных, как и он сам.
Никто так ничего и не понял, когда, резко поднявшись, он поблагодарил за чудесный вечер и покинул этот ненавистный дом. Позже он даже не мог вспомнить, какую причину придумал в оправдание своего столь неожиданного ухода. Впрочем, ему было плевать. Он лишь запомнил удивление в синих глазах, смешанное с тревогой. Но какая теперь разница.
На улице было темно и тихо, лишь с неба падали редкие хлопья снега, да где-то на главной улице играла музыка и слышались радостные голоса. Северус успел пройти пару десятков метров, когда позади послышались торопливые шаги. Он обернулся в тот момент, когда из темноты вынырнула женская фигура в зеленом платье, поверх которого была накинута старенькая шаль — та самая, что была на ней в их первую ночь.
— Северус, что случилось? — в голосе Минервы явственно звучала тревога. — Что с тобой происходит?
Вот он, тот момент, которого он ждал весь вечер. Они наедине, и ничто не мешает ему открыть ей правду. Но, великий Мерлин, разве теперь он посмеет? Она так стремилась обрести счастье. Разве может он лишить ее этого счастья?
За те месяцы, что они провели вместе, Минерва научилась понимать его без слов. Словно это она, а не он, была легилиментом. Она осторожно приблизилась, беря его руки в свои.
— Ты же знаешь, что можешь всё мне рассказать? — мягко проговорила она.