– Да делай, что хочешь!
– Что хочу? Ладно!
Я прошёлся по гостиной, пытаясь рассуждать трезво. Насильно мил не будешь, я понял уже, только вот и козу отпустить я не мог. Не мог, и всё тут! Пусть предательница она неблагодарная, но я жизни своей без неё не представлял! Есть в ней что-то такое, чего у других нет. Говна полно, кто ж спорит? А в ком его нет? Вместе с тем и нежность в ней есть, и ранимость, а главное – стержень! Стержень какой!
Да, именно это! Если меня убьют, она наших детей будет защищать также бесстрашно и рьяно, до последнего вздоха! С такой мамкой они не пропадут!
– Я же просила по-хорошему взять меня на работу! – подала голос Даша. Ни капли раскаяния в голосе. Только ненависть, злость и упрёк мне. – Трудно тебе было? На хер я тебе нужна, здоровяк? Ты же меня не любить собрался, а играться. Тебе же вообще плевать, что на душе у меня! Когда любят, насильно не заставляют в койку ложиться. Думал, я за тряпки-брюлики тебя любить буду? Я – человек! Живой! Ясно тебе?
– Заткнись! – рявкнул я на девчонку.
– А то что? – с вызовом бросила мне в ответ. – Я северян не боялась, а тебя и подавно не боюсь!
– Шеф! – окликнул меня вернувшийся Мишаня, протягивая мой крест на цепочке.
Я был очень рад, что девочка не взяла его. Пусть собиралась, даже сняла его с меня, но это не преступление, раз оставила мне моё добро. Значит, не всё с ней худо. Остались в Даше правильные принципы.
– Не оценила ты меня курица безмозглая! Даже не попыталась! У меня тоже душа имеется, между прочим. И ты в неё семь куч навалила сдуру! Я мужик терпеливый, но обидчивый и за базар свой привык отвечать со всей ответственностью. Я обещал тебя наказать, Даша? Так вот послушай, что я решил... Завтра вечером продам тебя вместе с твоими землячками в шлюхи! И дело с концом! Есть, что сказать в оправдание? Может, прощения хочешь попросить? Будешь ласковой? Отсосёшь мне, как следует в знак примирения?
– Пф... Сам себе отсоси, козёл вонючий! – выплюнула Дашка. – В шлюхи, так в шлюхи! Там и пососу! Только не у тебя, урод!
Ничего другого я от козы и не ожидал. Грустно и предсказуемо в этом случае. Что я ей плохого сделал, что она меня так ненавидит? Хоть убейте, ничего не понимаю!
– Заприте её в подвале! Глаз с неё не спускать!
Дашу уволокли с моих глаз, а я присел на диван, устало опустив локти на колени. Все рёбра мне пересчитала, зараза такая!
Нет, ну надо же такому приключиться!
Долго я очухаться не мог, прокручивая в голове последние события. Охрана тоже эта... Зачем они ей всекли? Разве я приказ такой давал? Три здоровенных кабана не могли с бабёшкой сопливой справиться. Полдома разнесли и ковёр теперь в кровище.
А я? Огрёб от цибульки сисястой, как пацан. Дрожащими от адреналина руками я надел на шею крест, пригладил его рукой на груди, там, где подошва Дашиного ботинка отпечаталась. Больно было, пиздец, но сердце болело ещё сильнее.
Что этой козе нужно? Она же намекала мне, чего хочет, но я слушал только себя.
Все поцелуи козы показались мне фальшивыми, как и её ласка. Сколько волка не корми...
Пришла служанка, которую разбудил шум, и спросила, может ли она уже убрать погром. Я извинился, за то, что мы её потревожили, и ушёл к себе, чтобы не мешать.
Отнести Даше одеяло? В подвале прохладно, а у неё женские дни. Застудит же пиздёнку?
Нет. Не пойду! Пусть сидит, как есть. Поесть у неё полный рюкзак, и времени подумать над своим поведением почти сутки, остальное лишнее.
7
21. Виктор
Давно я не получал пизды. Обидно это. А от бабы получить – обидно вдвойне. Какой-то я обидчивый стал, не хуже тёлки нюни распустил, и это тоже меня бесило.
Два часа ворочался, охал и вздыхал. Не спится мне, хоть об стену уебись. Скрипя зубами, я повернулся на ноющий бок, обнял подушку обманщицы, втянул ноздрями запах её женский и закрыл глаза. Плохо мне без неё, ох, как плохо! На душе такой осадок, хоть на стенку лезь!
Что она там делает в подвале? Плачет? Замёрзла?
Запер девочку в подвал, а сам лежу, как мудак, переживаю. Нет, это невыносимо!
Я сел и включил ночник. На тумбочке Даши лежала её мазь. Отнести ей? Такую мордашку мои коновалы попортили, зла на них не хватает.