Расплачется! Эта putain de merde (вонючая шлюха ― наистрашнейшее ругательство в Новой Бретани) даже не понимала, что перед ней ― взрослый, переживший не одно горе человек, по прихоти судьбы существующий в теле ребенка. Это гриндосы учатся в школе до двадцати лет. А потом еще столько же «встают на ноги». Мерзкие насекомые… правда, умеющие жалить насмерть.
Громкий хлопок вывел Мишель из оцепенения. Большой альбом для марок зашелестел веером черных листов и ловкой рукой халдея был раскрыт на странице с «Космольвом».
«Всего три штуки, тоже мало!» ― злорадно отметила Мишель. Но коллекционер тут же «обломал» нечаянную радость:
— Это двойники.
«Вот сука!»
Растопырив два пальца, девчонка показал на «Город» и «Летную дорожку», с которой экипаж четырех направлялся в свой последний полет.
И начался торг.
Она предлагала за две бумажку одну и добавляла еще зеленую, с цифрой «100». Он воздевал руки к небу и призывал кого-нибудь оттуда в свидетели грядущего разорения и голодной смерти его семьи. Она грозилась забрать «Техасца» и никогда больше не приходить, потому что иметь дело с таким жлобом нельзя даже под страхом электрического стула. Он вопил, что пусть лучше никто и никогда не придет к нему на обмен, что лучше он отдаст последний шекель на строительство мечети, а дети его пойдут по миру, чем на такой хлам выменяет лучшие в мире «Космольвы». Мишель показывала халдею чуть согнутый по-атлантийски средний палец, получая в ответ страшные халдейские проклятья.
― Даже у нацистов было больше совести! ― гремел бородач, в очередной раз забирая в шкаф альбом.
― С тобой каждый станет нацистом! ― орала в ответ Мишель.
Наконец все аргументы, включая «лягушатницу», «халдейскую морду», «малолетнюю шалаву» и «пидара с толстой жопой» были исчерпаны, родственники обоих участников торга были оттраханы куда только можно, халдей смел всю пыль на шкафу, а Мишель задрала юбку и показала то место, куда он может ее поцеловать вместе со своим «отличным предложением».
Словом, общий язык был найден и консенсус не заставил себя ждать.
Бумажки перекочевали к новым владельцам. Мишель опять закурила, а халдей даже выставил бутылку холодного алкоэнергетика.
— Все-таки немножко несправедливо, — умиротворенно посетовал бородач. — Жалких восемьсот долларов и «Техасец» за два «Космольва».
— Ну давай я тебя поцелую для восстановления мировой гармонии, — зевнула Мишель. — Твоя Сара, или как там ее, ничего не увидит.
— Моя Сара все видит… ― вздохнул халдей, и принялся бережно засовывать «Техасца Магнума» в свободный пластиковый карманчик кляссера.
***
У Китта осталось мало воспоминаний о прежней жизни. То, что сохранилось в памяти, постоянно забивалось помехами бытия ― простым течением жизни, которое захватывает человека с момента пробуждения. А такое событие, как появление Мишель, вообще выбило из колеи надолго. Кроме нее он вообще ни о чем не хотел думать. Неожиданно, однако девушка не посмеивалась над ним. Китт точно помнил, сколько раз и как именно смотрела на него Мишель, как держала за рукав и как усадила за один стол с собой. И при этом не чувствовал он той брезгливой отстраненности, что случалась порой, когда люди близко видели его «татуировку».
Все дни, прошедшие с появления в отеле «юной мисс», Китт хотел поговорить с ней ― все-таки девушка к нему не так уж плохо относится. «То есть он надеется, что… не так уж плохо. Наверное… Да…» Мысли опять стали путаться ― слишком сильная сосредоточенность вызвала головную боль, ― перед ним возникла береговая полоса с качающимися деревьями, почудились крики и доносившиеся с улицы звуки заглушил грохот из грузового отсека…
Китт с удивлением огляделся и обнаружил, что, во-первых, время раннее ― около восьми утра; во-вторых, оказалось, что он забрел далековато от гостиницы, в место, где шумная компания в переулке выясняет отношения.
— Какие пятьдесят баксов?! — махал руками кто-то в рыжей крутке. — Я тебе сейчас…
Опять с ревом пополз шоссейный грузокар. Порывами доносилась брань; громкие молодые люди тыкали друг друга пальцами, а один даже вытащил нож. Потом раздался визг и один из парней отвесил пару оплеух маленькому полуголому существу.