Верхушка уха Китта запунцовела. Верзила безотчетно потрогал его и задумался.
— Возможно, ты права, Мишель. Но зачем говорить голосом прокурора, да еще ругаться при этом?
Кроме доброты, ничего не было в голосе Китта. Краем глаза он прошелся по ней с головы до ног. И неожиданно для себя, Мишель ощутила чувство неловкости. Действительно, в чем провинился этот, явно потрепанный судьбой человек, не помнящий события часовой данности. Человек, душевно прибившийся к ней и столь нуждающийся в ее поддержке. Хотя этот, новый Китт, конечно, отличался от прежнего.
Только теперь она увидела перед собой взрослого умного мужчину. Когда-то явно красивого. Он смотрел на нее с усмешкой. Хоть и доброжелательная, но снисходительность его сделала девчонку абсолютно беззащитной. Шея вдруг сделалась слишком худой и некрасивой, стали острыми колени, а грудь плоской, не требующей кружевных излишеств даже первого размера.
— Я пойду, сварю кофе, — нашлась она. — Тебе с сахаром?
— Сумеешь?
Мишель резко повернулась и бросилась на кухню, где можно было собраться с мыслями.
А Китт, хмурясь, пододвинул поближе стопку бумаги. Случившееся напрягало. Девчонка говорит совершенно обычные слова, нормальные вроде. Но в какой-то непонятной смысловой интонации, что-то в них было не так. Подумав, он сообразил, что так разговаривают женщины со своими поклонниками ― давними и почти не имеющими надежды. Но с какой стати? Женщины в Мишель он не видел вовсе, это скорее птичка с шумными крыльями и торчащими перьями, глупенькая и совсем юная.
«Юная мисс». Эта фраза заставила его вздрогнуть. Кажется, он так называл Мишель… когда-то… совсем недавно.
Из-за головной боли он плохо помнил только что произошедшие события, они казались далекими и расплывчатыми ― как фигуры в тумане. Тряхнув головой, будто отгоняя дурной сон, Китт потянул нитку сложных интегральных вычислений: тянувшаяся через страницы, она помогла ему выбраться из омута наплывающего тумана, грозившего захлестнуть память.
— Кофе для мистера Китта.
— Судя по пенке и аромату, получился, — повернулся он и вдруг застыл, глядя на Мишель. Красота девушки вдруг поразила его. Освещаемая сзади солнцем, она сама была его частью, даруя тепло и свет. Мишель улыбалась.
— Что, Китт? Чего ты уставился?
Черную прядь волос, скрывающую часть лица, шевельнул ветерок с балкона.
И глядя в его глаза, Мишель почувствовала легкое головокружение. Рука ее дрогнула с фарфоровым звоном, каблук свалился набок и, краснея, она понесла какую-то чушь про «чудо-баристера, научившего варить настоящий кофе». Китт ответил, тоже почему-то растягивая слова, и предложил дальнейшую помощь не только в кулинарии, но и в дальнейших математических расчетах. Сидя тет-а-тет, они смотрели каждый в свою чашку, мучительно раздумывая, как себя вести дальше.
Китт словно оцепенел. А у девчонки замерло дыхание, когда она вдруг поняла, что ее тоже «повело». Вместо обычного злорадства победительницы, горло охватил спазм, немедленно скользнувший вниз…
«Не может быть».
Ее лицо горело.
«Не может быть, чтобы этот Квазимодо…»
— Давай погадаем на гуще, — вдруг сказал он.
Мишель потянулась к его чашке, неловко зацепив свою. На полу громко цокнуло и девушка, радуясь короткой передышке, присела на корточки, собирая осколки.
«Кажется, влипла».
То самое чувство, что однажды превратило Ральфа из товарища по несчастью в самого дорогого человека, снова было рядом, заставляя пылать лицо. Правда, все немного иначе, и по-другому, чем было с Ральфом.
«Было! А кто сказал, что с этим верзилой у нее должно что-то быть. Ты как думаешь?» Мишель из зеркала ничего не ответила, продолжая собирать осколки. «Ладно, посмотрим».
Девчонка поднялась, чтобы отправиться на кухню, но что-то остановило ее. Какой-то запоздалый штрих, подмеченный в зеркале.
Она обернулась.
Как будто никакой перемены не произошло: парень все так же сидел за столом, только придвинул бумагу. Разве что стал более напряженным. Но то, что выходило из-под его руки и ложилось теперь на бумагу, будто ударило девушку в сердце.