Взяв маркер, Мишель зачеркнула имя инспекторши, скомкала бумагу и щелчком отправила ее в утилизатор.
«А если случится «нет», тогда и будем думать».
Что ж, у нее есть три месяца и если всплывет ее старый прайс… Восемнадцать лет, незамужняя, рост, вес, прихожанка баптистской церкви Святого Креста. И афро-американка!
Этим обстоятельством Мишель была сперва озабочена. Причем настолько, что, вытащив «Кольт», хотела разнообразить узор гавайской рубахи пулевыми отверстиями. Но Ральф не дал. Правда, он слегка перестарался, растолковывая незадачливому администратору порядок оформления документов, но, в конце концов, тот остался жив. Забранные назад фифтинги и «Крайслер» — мелочь. Для них с Ральфом — приятная; ржавая колымага доставила их до Техаса, а фифтинги помогли избежать ненужных вопросов на границе. Единственным досадным штрихом в этой истории осталась Блэкки*. Ральф упорно дразнил этим прозвищем всю дорогу до Роквилля. «Моя черная кошечка, милая обезьянка, дорогая Мамми**…» В Роквилле она шепнула кое-что бармену и с ухмылкой наблюдала, как подошли к Ральфу несколько типов в ковбойских шляпах. «Эй, мистер гомик!» …А в Бэннале они уже помирились.
«Ну что, Ральф? Твоя Блэкки скоро заработает на второй электрический стул».
Полузакрыв глаза, девушка облачалась в доспехи скафандра биолокации. Ей нужно максимально сосредоточиться, принять сигнал из командного пункта и сразу вслед за ним включаться в «сеть». Потом будет некогда ― войдя в транс, усиленный чередой электроимпульсов, ее организм окажется полностью подчинен Поглотителю. Сейчас даже небольшая заминка с одной из клавиш пульта грозила большими неприятностями. Если включить усилители слишком рано, мозг просто сгорит. Если поздно — тоже сгорит, правда, не будут полыхать огнем волосы и лопаться кожа на голове…
Мишель успела.
Все кругом смешалось и начало звенеть. Казалось, ее тело наполнилось тонким, выкованным из инея хрусталем и готово рассыпаться даже от громкого голоса. Но, привычная к этому раздирающему душу звону, она искала в оттенках требуемую ноту. Внутри запустились невидимые процессы: о чем-то вопил мозг, монотонно грохотало сердце и на пределе тугоплавкости дымились оголенные нервы. Ей то не хватало воздуха (хотя казалось, что организм уже распался на частицы), то чудился стук — острый и с болью, словно кто-то с топором прорубался в мозг… Два оттенка — низкий и такой же, только с более четким тактом — выделили ее напряженное внимание. И теперь со скоростью быстрее света должен пронестись ее разум по всем атомам паутины.
Неоднократно попадая в импульсный фронт, она всякий раз испытывала разные ощущения, но два оставались неизменными — боль и страх. Боль уходила, когда тело переставало быть ее частью, а страх держался крепче.
Она приближалась к бушующему океану. Его сияние возникало то справа, то слева, а потом вдруг оказалось глубоко внизу, освещая огнем разбрызганную тьму. У несуществующей плоти захватило дух, совсем, как в прыжке со скалы. Да это и был прыжок — прыжок в паутину Поглотителя, где ворох электронных орбит складывался в письмена неизвестного алфавита.
Ветер полета сбил пламя боли. Стали различимы тонкие стебли огненных дуг, легкое дрожание кристаллических решеток перед ними. Разум почувствовал ритмику их движений. Тяжелые, будто гром, удары сочетались с быстрыми переливами камертона, и ослепительное зарево простиралось до самого края Вселенной. Паутина едва коснулась ее, но и этот миг дал почувствовать биение электронной псевдожизни.
«Я здесь, я прошла!»
Обезумевший от грохота и света разум скользнул на гребень волны. Оставался один шаг, но слишком велика была цена ошибки. Понадобились все силы, чтобы оторвать последние нити, связывающие тело и разум; память о грядущем подстегнула. Последний раз свет вспыхнул, и обжигающая материя влилась в нее частыми короткими толчками. Это вспыхнул миг безумного наслаждения, когда ворвавшаяся энергия пронизывала всю сущность, весь превратившийся в неразделимый сплав разума и плоти организм. И c такой же страстью отдавала она себя нахлынувшему потоку.
Вселенная взорвалась, и тут же застрекотали датчики биолокатора.
Мишель увидела комнату, мерцающую голубоватость плазменного освещения, вдалеке — стабилизатор. Красная черточка запаса дрожала на последнем делении, за которым следовали расплавившиеся волокна проводов и вой сирен АЭнБе.