***
Подойдя к двери, Китт слушал, как стучат по лестнице каблучки «юной мисс». Он стоял долго — даже после того, как все стихло, парадная дверь отеля захлопнулась, и куда- то вниз покатилось короткое эхо. С трудом оторвавшись, Китт вернулся в комнату. У окна стояла обычная кровать, застеленная шотландским одеялом — никаких гидроматрасов или ортопедических пружин. Стол, кресло и какая-то офисная дрянь, одинаково непригодная к хранению как одежды, так и других, нужных в обиходе предметов.
Высоко на стене жались друг к другу «айтехи»: инставизор, сделанный под старинную «плазму», обычный приемник для кабельных новостей и сериалов, и подарочный магистер. Магистер находился выше всех, под потолком, но включался редко — Китт не любил смотреть свои фантазии на экране. Сейчас же, взглянув на него, верзила прикрыл глаза и вздохнул.
«Мишель — мужское имя… Да… Но она девушка… Красивая… Красивая девушка с мужским именем… Странно. Однако здесь, в Америке многое странно. Мальчиков заставляют надевать в школу женские юбки, называя это свободой. Почему свобода? Тех из родителей, кто противится, наказывают. Зачем? Если мальчик носит женские вещи, он может стать гомиком… А в Новой Калифорнии, это слово под запретом… Почему?»
Китт запутался, потом вспомнил, что ему понравилась Мишель. Темно-каштановые волосы девчонки напомнили ему «Колумбийский веер». «Фабио Перес после Коломбианы стал писать гейш, в портретах которых были очень сильны оттенки черного».
Разболелась голова. Туман, ринув в открытое окно, заклубился, мешая сосредоточиться.
Мишель красивая… Юная Коломбиана… Длинные ноги в коротких сапогах…
«Ты очень помог, Китт».
Чувствуя, что мысли разбегаются, он схватил маркер и торопливо написал на стене: «Мисс Мишель!»
Он сел на кровать, убедился, что под красно-клетчатым одеялом никого нет, и осторожно улегся, обхватив голову руками.
Глава 2
На обратном пути девчонка зашла в бар, где находился человек, который мог знать о ДжейГрее — наемнике гриндосов, убившем ее родителей. Именно четыре года назад продолжились ее невзгоды, вызванные приходом Желтой Радуги.
Родных у нее не было ни на островах, ни во Франции. Лишь Натали, маленькая добрая кассирша, поддерживала ее в интернате. Детей там было много — весь Гастон. И все девочки. Натали хотела ее удочерить: собирала и подавала документы, ходила на заседания комиссий, почти каждый день навещала Мишель.
Но французские законы в отношении детей были такими же извращенными, как и везде. Ребенка скорее бы отдали паре лесбиянок, чем нормальным людям. Разумеется, если бы Натали оказалась богачкой или долбанутой на всю голову председательшей какого-нибудь общества по защите хомячков, дело пошло бы гораздо скорее. Однако мадам Жастиньяк была обычной женщиной: жила, работала, растила сына. Ей, правда, удалось ускорить процедуру. Последняя комиссия была назначена на среду. А во вторник на острове высадились гриндосы. Якобы для предотвращения и изучения катаклизма. Они наводили свои порядки быстро и безжалостно. Люди мешали им. Все. Кто мешал особенно сильно — пропадал, либо надолго оказывался в больнице.
Каждый раз, вспоминая т о т день, память рисовала девушке футбольное поле интерната, армейские грузовики с напуганными девочками и громил с повязками «милитари полицай». Никто не знал, как им удалось в обход всех законов забрать детей в Атлантию. Не знали даже по каким признакам отбирали девочек. Забирали не всех, но тех, кто был отмечен зеленым маркером на руке, уже не отдавали. Мужчин, пытавшихся помешать гриндосам, свалили на землю дубинами, братьев Люка, схватившихся за ружья, застрелили, а остальных, пытавшихся прорваться за оцепление, принялись стегать электрическими хлыстами.
Запихав девочек в грузовики, гриндосы свалили на свою базу, быстренько перегрузились на стратолайнеры, и уже в штатовском интернате к детям донеслись последние вести с родины. Солдаты-гриндо изнасиловали несколько девушек из Долины. Там жили в основном фермеры — потомки первых колонистов, освоивших острова. Жили они по своим правилам восемнадцатого века и законы Ветхого завета понимали буквально. Фермеры покивали юрколлегии, объявившей, что их дочери сами виноваты в том, что их изнасиловали. Потом выслушали ювенальную инспекторшу — в Долине было много детей, забранных на воспитание из интерната, им теперь предстоял обратный путь. Покивали и ювенальной инспекторше. И ушли. А ночью вспороли животы солдатам-охранникам и всех юристов с инспекторами закатали в бочки с ракетным ускорителем.