— Послушай, это полный бред. Мне надоели твои дебильные шуточки.
— Да? — очень даже искренне удивился доктор и, наконец, обратил внимание, что пациентка, зажмурившись, медленно растирает виски. — Ты… серьезно? ― он спросил как-то вполголоса, а затем пощупал пульс. — Но если…. Это невероятно, Мишель!
— Сопоставь время сессии на локаторе, — в тяжелой задумчивости сказала девчонка. — И этих твоих оргазмов.
— Твоих, дорогая, — не удержался Фрэд. — Мне чужие лавры ни к чему.
По локоть завернув рукава, он сделал серию замеров через программу и, наклоняясь, ожидал результат. Экран пересек белый на голубом фоне луч, затем еще два, сошедшиеся в конус. Перевернув его острой частью вверх, доктор молча глядел на вспыхивающие буквы и символы: д а т а, в р е м я.
— Ну? — выдохнула девчонка.
— Совпадает. Это произошло вчера, во время локации.
Они посмотрели друг на друга.
— Дай сигарету, — попросила Мишель, прикрыв живот полотенцем. И когда первые кольца дыма зацепились за люстру, Фред погладил ее плечо.
— Придется покопать твое темное прошлое, конфетка. Рэнда — в нем.
Глава 10
Изменения в жизни Мишель Мотильон, воспитанницы общественного интерната штата Луизиана, произошли задолго до того августовского дня. Начались они в небольшом особняке, находящемся примерно в ста пятидесяти милях на север от Вьель-Руж. Сперва тёк неспешный разговор по поводу состояния финансов, трудностей огранки шлифованных алмазов и предстоящего юбилея одного очень уважаемого господина. Ничего конкретного — так, обсуждение подарка на именины. Но уже через несколько дней эти разговоры обрели кое-какую материальную составляющую: задвигались чиновники ювенальной юстиции, адвокаты, продажные копы… Вскоре свой вклад в материализацию «подарка» внес подготовленный персонал нужных учреждений. За многие годы схема обкаталась до мелочей — кроме небольших погрешностей, неизбежных и в самых точных приборах.
В т о утро она была полностью беззаботна. Абсолютно — как дети в праздник. Даже снов не было — черных и страшных, которые помогают избранным подготовиться к грядущей опасности. Более того — утром не пришла мисс Тернер. И все обещало стать таким хорошим, как в никакой из дней того проклятого августа. Ничего не настораживало — хоть тресни, — ни во время умывания, ни за утренней молитвой, ни в столовой. Правда, после завтрака, гуляя и дурачась с Мадлен, Мишель занозила палец и, так как вытянуть острую щепу не удалось, приходилось идти в лазарет. Как раз подощло время ланча. Мишель попросила подругу тайком вынести ее долю и помчалась к медсестре, покуда не заявилась на медосмотр малышня с сопливыми носами.
Коридор был пуст, и Мишель скользила по натертым деревяхам. Идти, конечно же, не хотелось — уже приходилось сталкиваться с жутковатыми криво изогнутыми и холодными медицинскими щипцами-иголками. Хорошее настроение улетучивалось с каждым шагом; особенно ее раздражали мысли о Хлое — новой докторше из Филадельфии. Только прибыв, она устроила полный медосмотр контингенту от 14 до 16 лет, выявивший кое-какие не всегда приличные тайны.
Девочка также попала под эту процедуру — довольно унизительную на ее взгляд. Мишель держали долго — намного дольше, чем одноклассниц…
Замедлив шаги, она прислушалась. А вдруг в медицинском кабинете не медсестра, а эта стерва Хлоя? Тогда к черту занозу, входить она не будет! Стерва опять станет заглядывать в уши, заставит открыть рот и начнет задавать гнусненькие вопросы, будто Мишель шлюха подзаборная с нулевой самооценкой.
Она остановилась, не сводя глаз с открытой подсобки уборщика. В замке торчал ключ. Из медицинского кабинета послышались голоса; кто в нем был — не разобрать, только шагающая тень скрипела ботинками в просвете под дверью.
«Послушаю — и назад. Если Хлоя там, лучше зайду потом, после обеда…» Посмотрев в окно, девочка увидела Черного Пита — уборщика. Тот дремал на лавке в парке.
Осторожным движением Мишель вытянула ключ из замка и заперлась изнутри. По стремянке она вскарабкалась на самый верх, к решетке вентиляционного канала.
В помещении лазарета находились двое. Во всяком случае, голосов было два. Скрипучий женский (черт, проклятая Хлоя!) и какой-то неопределенно-глухой, принадлежавший, наверное, хроническому больному. Разговор стал более отчетливо слышен, когда девочка сняла решетку. Обрывки складывались воедино, и вдруг она услышала несколько знакомых фамилий. Мишель обратилась в слух… Чеки, проверки, оформление документов… Непонятно. Наконец финансовая ересь кончилась, и Хлоя отчетливо произнесла: