— Я слышала о нем. Да, Юра Гагарин. Но разве он был первым?
— Был-был… Я сейчас в Паутине пороюсь, хочу глянуть, что там еще врут.
«Америкэн Глобал Нэт» покрутила статую свободы на экране и мужской голос уведомил: «Вы находитесь во всеобщей американской информационной сети. Назовите свое имя».
Единственный сайт, который без обиняков подтвердил первенство русских в космосе, был Американского Географического общества. Все остальные, по выражению Мишель, «крутили жопой» — прямо не отрицали, но информация подавалась таким образом, что в памяти откладывалась информация только о Шепарде и Ниле Армстронге.
— Гриндосы вонючие, — прошипела девчонка, глядя на скан «Вашингтон Пост» от 12 апреля 1961 года. — Только и могут, что нае… вать и бить тех, кто сдачи не даст. Ненавижу! Чего вылупился?! — рыкнула Мишель на японца. — Или ты из тех, кто готов молиться на рогатую бабу с рожком мороженого в руке?
Кайл-Персиваль улыбнулся:
— Нет. Но, к примеру, Микки Маус мне по душе.
— Это пройдет, Перси. Давай-ка, вернемся к «Космольву»…
***
Китт почувствовал приближение Радуги утром, когда ремонтировал на балконе светосиловую панель. Дело состояло в замене одного битого чипа. Ну, может, двух. Китт старался не думать о постороннем — извлекать чип дело мудреное. Но не выходило. Мысли перелетали с Великого озера Эри, что сияло на винтажном календаре, на рыбалку; рыбалку вообще и рыбалку на снежного умбриэльского угря, что двести ярдов длиной… После угря в голову влез дурацкий Стив Эттинг — толстый комик из «Импери Тилерсонов» и его фраза «я про все узнаю, мистер Тилл!» Фраза вертелась со вчерашнего дня и….
— Ччерт! — Китт выпустил из рук чип и пошевелил затекшими пальцами. — Мелкий очень. — Указательный начал неметь.
Ему стало не по себе. Китт подошел к окну и, рывком отодвинув шторы, открыл туго поддающуюся раму. Напряжение не спадало, по телу забегали юркие мурашки, сталкиваясь друг с другом. Зрение сфокусировалось на облаках и, разглядев в них какие-то длинные спаренные волокна, он тяжело оперся на подоконник.
Китт чувствовал режущий холодок, вползающий на спину. И что-то влажное одним махом сполоснуло глаза — как наведенная в бинокле резкость. Он вдруг увидел там, в облаках, сверкающие молнии ионного потока, разбитый пульт управления, весь в стеклянных трещинах, и черную обугленную щель.
Он постарался не упустить это воспоминание… или картинку с экрана — была она важна чем-то. Он старался и у него получилось. Все это время за стеной кто-то стучал — тревожно и быстро, пока Китт не сообразил, что это громко и быстро колотится его сердце.
***
— Да, — ответил японец и, поработав на панели компьютера, вывел на экран восемь окон, в каждом из которых красовался сборник комиксов.
— Восемь книжек, восемь мультфильмов…
— Восемь вкладышей, — добавила Мишель. — Они были в пачках «Дебо». И знаешь, говорят, что есть еще один ― девятый. Никто вроде его не видел, но он есть!
Перси удивленно посмотрел на девчонку.
— Вкладыши «Дебо»?… Это может быть совпадением, но мультфильмов тоже было девять! И… скажем, почти никто не видел девятый.
От Мишель не ускользнула легкая пауза перед словом «никто».
— Мистер Самс…
Японец снисходительно ответил:
— Да?
— Мистер Самс, а этот никто покажет мне девятую серию?
«Мистер Самс» павлином прошелся по комнате, обещал подумать и вдруг предложил перекусить.
— Бели-бел из замка Токо, — улыбнулся он, — с использованием лучшего вереска боссарских пустошей.
— От которого каждый сотый дохнет?
— Каждый невежа. Но это совершенно безопасный продукт, уверяю. К тому же, довольно вкусный.
— Вкусный я буду, — согласилась девчонка. — Тебе помочь? — И не дожидаясь ответа, пошла прямикам на кухню. То, что Перси хочет растянуть предвкушение, она уже поняла, и нужно было найти себе занятие на это время…
По объемной цветной голограмме бегали двойные полосы. Косясь на них, оба уплетали бели-бел, а с экраносферы гремели залпы гравитационных пушек «Космольва». Громкий звук мешал сосредоточиться. К тому же японец переводил на английский свой сердитый язык: мульт был аутентичный ― рабочая копия. Когда Перси не мог подобрать нужных слов, он гримасничал и тряс своей двуцветной шевелюрой. Мишель смеялась и норовила наколоть на деревянную шпажку ароматный скользкий кусочек; тот был изворотливей. Собравшись слизнуть его прямо с тарелки, девчонка вспомнила, как они дурачились с Мадлен, пересматривая бессчетный раз «Космольва» и вдруг застыла...