— Это подарок, мисс. Вам.
Она раскрыла запечатанную маркой коробку.
— Спасибо, Китт. У нас с тобой сегодня настоящий праздник. Твой подарок… Он для меня очень дорог… Погоди, да ведь это настоящий Египет! Без дураков, Китт. Ты просто супер-герой. Теперь проси, чего хочешь.
— В… ф… Как это?
— Как это! — Мишель засмеялась, рассыпав челку. — Чудак.
Она с наслаждением вдохнула из пачки тонкий аромат и, достав зажигалку, протянула ее вместе с сигаретой Китту.
— Я не курю, мисс.
— Я знаю.
— Тогда…
— Тогда подкури мне.
В этот раз ему удалось выдержать взгляд. Она покачивала головой и ничего: ни уютного зала со свечами, ни людей за столиками, ни звуков оркестра… Ничего не было. Только пронизывающие глаза напротив — синие, как небо, и такие же чистые, вымытые до прозрачности воздуха.
Зачем-то Китт постучал фильтром в коробку, затем дунул в него и, осторожно прихватив губами, щелкнул зажигалкой. Принимая сигарету, она сказала:
— Ты пыхаешь, как заправский курильщик. Давно бросил?
— Не помню, мисс. Этот запах… он очень знаком.
— Хочешь?
Мишель протянула тлеющую «Бону» с полоской помады на мундштуке.
— Да, мисс… — деревянными губами сказал Китт.
Последующие действия давались ему с большим трудом. Китт не смог сломить пробившую руку дрожь — лишь замаскировал ее, стряхивая упавший на колено пепел.
— Ты умеешь по-индейски? — тихо спросила Мишель. — Я научу…
Глубоко затянувшись, девчонка тронула его губы своими и выпустила дым в приоткрытый рот Китта. Синяя мгла накрыла его полностью, не давая и секунды на раздумье; Китт положил руки на талию девушки, чувствуя, как дрожь схватила уже ее. Закрыв глаза, она обняла парня.
— Китт…
Ударившая вдруг музыка и ослепительно яркий свет, взамен тишины и спокойствия среди свечей, отбросили Мишель от его губ. По эстраде забегали разноцветные зайчики, и вертлявый субъект в ярком костюме прокричал в микрофон:
— Просыпаемся, ребята! Зажималки-обнималки в темноте переносятся на потом, а сейчас Боб Гостел! Боб Гостел, леди и джентльмены. Праздник продолжается!
Бухнули тарелки и барабаны, взвился до потолка гремучий визг и на сцену взбежал смазливый певец в блестящем комбинезоне.
— И грянул гром… — сказал Китт.
— Что? — Рев оркестра заглушил ее вопрос. — Ты знаешь Брэдбери?
Скупо, как масло из каштана, выдавливал он слова:
— Брэдбери… местами хорош… переводчик главное.
Но Мишель и без переводчика прочла в своей душе, что гром уже грянул. Пусть до нее донеслись пока лишь первые его раскаты, но пройдет совсем немного времени и она повернется лицом к той буре, что идет за ними. Пламя подступило совсем близко: нужен был лишь огонек свечи из недавнего полумрака, чтобы разжечь ее чувства.
Они танцевали и пили вино из высоких бокалов. Одно время Мишель хотелось выскочить на сцену и махать дирижерской палочкой, чтобы играла тревожная музыка наступающих перемен. Потом она почти не двигалась — музыка звенела в ее душе. И все громче, громче… Небывалое смятение заставляло искать хоть какой-нибудь выход и, оглядев себя, как бы изнутри, Мишель ужаснулась той скудости почвы, на которой взошла ее напоказ выставляемая сексуальность. Она оказалась буффонадой и мишурой, кустом — ярким, с тяжелыми пахучими цветами, но почти без корней. Буря вырвала его без всякого труда; девчонка неслась куда-то, подхваченная вихрем. Вихрь подбрасывал ее и вертел так, что останавливалось дыхание. А потом засмеялся голосом Рэнды.
Ну что, ma cherie, как себя чувствует конфетка Мишель?
Она пролила соус на брюки парня и. схватив салфетку, бросилась оттирать расплывающееся пятно.
— Что с вами, юная мисс? — Китт осторожно взял ее за руку. — Вы дрожите.
Он усадил ее, налил еще вина и. пробормотав «адсорбция», отправился в уборную, прихватив соли в кулак.
Мишель одним махом выпила полный бокал и, отчаянно торопясь, громоздила кучу бестолковых и совершенно неуместных слов, чтобы вывалить их на Китта; а время все тянулось и тянулось густой липкой патокой, склеивая в бесформенный ком спутанные мысли. Простые и главные слова никак не лезли в строй, будто мешал кто-то за спиной. Девчонка обернулась. И верно — рядом стоял незнакомец в неброском дорогом костюме и галстуке с великолепной алмазной булавкой.