— Где Китт?!
На ходу азиат бросил чемодан стюардессам и изобразил летящий самолет:
— Он летать, мисс… — И вытащив из кармана черный пластиковый квадрат, нарисовал что-то маркером. Девушки увели его и уже в самых дверях Иитиро-сан крикнул:
— Твой парень давно умереть. Должен — невероятно! Свяжи со мной — телепон.
Бородач со значком техслужбы Аэропорта передал ей пластиковую карточку японца. Это была визитка на двух языках: Иитиро Таками, Хиросима, Japan. А на обратной стороне, пустой и гладкой, были нарисованы звездочка, хризантема и стрелка.
***
Пинто рыжую не отловил. Было видно, что итальянец старался на пределе — воротник рубахи стал совершенно мокрым, а бока вздымались, как у лошадей в старых ковбойских фильмах. Уперевшись руками в капот, он шумно выдыхал, вытирая о лоб плечо. Увидев Мишель, он тяжело покачал головой и плюнул себе под ноги.
— Ушла, как в яму провалилась…
Девчонка открыла заднюю дверь и, достав «батлвотер», долго поила Пинто. Остаток воды итальянец вылил себе на голову.
— У тебя есть выпивка? — спросила Мишель.
Пинто погрозил пальцем.
— Тебе хорошо, мисс. Ты насосешься вина и завалишься дрыхнуть на заднем сиденье. А мне вести фургон.
— Пинто, налей пинту! — рассмеялась девчонка.
Итальянец нырнул в кабину и вытащил из охлаждающего «бардачка» запотевшую бутылку.
— Это «кьянти», мисс. Самое настоящее. Но есть одно условие, — хохотнул он, — ни слова боссу.
— Можешь на меня положиться, сеньор Асьенте ничего не узнает! — высунув язык, девчонка сжала его зубами, словно откусывала. — Пусть мне язык вырвут.
— Ну, ты не смейся, мисс. Я специально приберег ее для себя, на день святого Августина. Но теперь отдам тебе.
— Так ты — Аугусто! — нараспев произнесла девчонка.
— Да, как Император.
— Ну, тоже нормально… Аугусто Пинто-Бульдозер. Слушай… — Она наклонила голову. — А чего это ваше Величество решил мне отдать такое классное вино?
— Потому что ты мне нравишься, мисс. А люди, которые мне нравятся, всегда могут рассчитывать на Пинто-Бульдозера.
Он чуть подвинул девушку пятой точкой и плюхнулся рядом на подножку фургона.
— Держи.
— Спасибо.
Пинто самодовольно надул щеки:
— Держись меня, мисс. Хотя, конечно, ты… худовата малость. Но все равно ничего.
— Милый Пинто, — она похлопала его по спине. — Дай-ка я тебя поцелую!
— Сюда, — итальянец наклонился, тыкая себя пальцем в щеку. — У меня семья. Но в октябре они поедут в Чикаго, к ее мамаше, Санта белла донна… — Пинто, закатив глаза, перекрестился. — И тогда мы с тобой сможем поболтать с глазу на глаз.
— О! — Мишель поцеловала большой палец. — Это, наверное, интересно поболтать с таким большим… ragazzo italiano (итальянский парень).
Запрокинув голову, она с наслаждением пила крепкое, пахнущее спелыми фруктами «кьянти». На бутылке блестели холодные капельки.
— В октябре… а раньше, никак? — Девчонка засмеялась.
— Какая нетерпеливая! У меня, между прочим, трое детей и жена…
— Лючия или Софи?
— Лючия, — удивленно проговорил итальянец. — Про тебя не зря всякое болтают!
— Это… какое-такое болтают? — Мишель тоже была удивлена и заинтересована.
— Разное, — повторил Пинто. — Например, будто ты, вместе с Джо Кувалдой, вскрыла магнитную защиту Форт-Ноя. Еще, будто ты, мисс, выиграла в карты половину годовой выручки одного казино в Лас-Вегасе…
— А чего только половину?
— А я знаю?
Мишель снова отхлебнула из горла:
— Вот дураки! Когда Кувалда штурмовал Форт-Ной, мне было восемь лет. А за карты я вообще не сажусь.
Тут оба они замолчали: от усталости и оттого, что сделано было, что должно, а больше сделать ничего было пока нельзя. Пинто копался в артфоне, а девчонка залезла на заднее сиденье, закусывая «кьянти» галетами. Солнце поднялось уже высоко и жарило так, будто внутрь его вселился злой дух, вознамерившийся сжечь Землю, если не сейчас, то уж к полудню точно. Пропали облака, не стихал нудный, тысячекомариный звон и за всем этим колебалась тень Желтой Радуги. Ее отменили власти, но от этого Радуга никуда не девалась.