Мигнул сонный ночной свет — видимо, электрические его сны посетил мимоходом кошмар. За спиной гудел вентилятор. Накинув капюшон спортивной куртки, девчонка быстро пересекла коридор и, оказавшись у лестницы, одним махом взлетела на свой этаж.
Китт был одет в старый плащ, ну и, конечно же, он не разлучался с любимой панамой — все как тогда, в первую встречу. Мишель увидела в этом знак: хороший или плохой.
Плохой или хороший?
Девчонка не знала. Но главное, что Китт был здесь, рядом. Он торчал у ее номера, разглядывая дверь, будто хотел прочесть неведомые письмена, исчеркавшие холодный пластик.
И вот теперь, когда все устроилось так, как о н а хотела, девчонка внезапно разозлилась.
На Фиделя — за то, что наговорил Китту гадостей про нее.
На мертвого незнакомца — за то, что незнакомец был уже мертв и не мог подтвердить, что между ними ничего не было.
На себя — за то, что ее так легко «сделали», на Рэнду…
И во всем этом, без сомнения, был виновен, конечно же… Китт Роджерс.
И ей хотелось броситься к нему, обнять, заплакать в необъятный его дурацкий плащ.
Замешательство Китта открывало ей дорогу к безболезненному оправданию своих поступков — он все понял бы. Но Мишель испугалась. Испугалась того, что он поверил чему-то плохому о ней. То, конечно, была глупость, вызванная одним лишь незнанием. Психология мужчин, в кругу которых она вращалась раньше, отличалась известной специфичностью; Мишель изучила ее досконально, но это оставалось знанием всего лишь одной из многих сторон жизни. В свое время она умело нажимала кнопки мужского сознания «джентльменов удачи», и перенесла на Китта свои уловки — пусть оправдывается.
— Хочешь на прощание написать что-нибудь на моей двери? — сказала она, заводясь. Достав из сумочки выкидной нож, девчонка вытянула руку. — На, пиши.
Ее слова будто оглушили парня. Он даже назад подался — так странны и неожиданны были они. И совсем на душе погано стало, потому, как единственное, что в ней дорого было, рвалось теперь на части. Как-то машинально Китт спросил:
— А что писать?
— Как что? — притворно изумилась Мишель, едва сдерживая злость. — Напиши, как позволил какому-то хлыщу увести свою подружку, как ничего не сделал, когда он тащил ее в машину, как ты любезничал с рыжей соской, когда меня хотели изнасиловать и убить. Давай, пиши, Китт Роджерс, большой парень с маленьким мозгом. А может, не только мозгом, а?
Глаза девчонки заполнила едкая горечь — в этот момент она сама поверила в то, что говорит:
— Давай, расскажи, как ты искал меня всю ночь, как нашел и привел домой — босую и полудохлую. Ну, чего молчишь? — Она рассмеялась, словно обдавая кипятком. — Или нет! Нацарапай что-нибудь типа Мишель — паскуда и блядь. Ты ведь так думаешь? — девчонка взмахнула рукой широким, распахивающим невидимый занавес движением. — Давай-давай, царапай: Мишель Мотильон — шлюха. Или что там тебе наговорил Фидель?
Он молчал. Если у Мишель был хоть какой-то сердечный опыт, то Китт представлял собой чистый файл с нулем бит информации. Впрочем, он видел пару сериалов про любовь… С трудом совместив пазлы происходящего, Китт понял, что его обвиняют.
— Я не буду, мисс Мишель.
Он не повышал голос, не оправдывался и больше всего хотел сбежать подальше от непонятно с чего взбесившейся девчонки. Если бы могло возвратиться время, он отдал бы полжизни, чтобы возвратиться во вчера, чтобы никогда не было этого проклятого ресторана, а он изредка (пусть даже очень изредка) приходил бы к юной мисс поболтать и сварить кофе. Но Китт знал, что время может только ускоряться… и тогда плавает в отсеке желтое марево, а стрелки приборов начинают дрожать и прыгать перед глазами…
— Будешь! Будешь писать! — завопила девчонка.
Щелкнула пружина и с хищным лязгом из «выкидухи» выпорхнуло остро отточенное лезвие. Ладонь Китта обхватили дрожащие пальцы девчонки и вложили нож парню в руку.
— Как оно, с пером? Чувствуешь?
Убийственной лаской Мишель погладила его руку.
Не дури, сестричка, это ведь не Ральф.
Впервые голос Рэнды был столь серьезным и даже чуть напуганным.
«А зачем мне такой, если он не Ральф?»
Мишель находилась в каком-то полусне. Расстегнув куртку, она подошла к Киту и приставила руку с ножом к своей груди.