Она стала разглядывать падающие бусинки. Голубые. Любимый ее цвет: цвет моря, неба, большой лагуны Гастона. Мягкая волна подхватила ее и понесла сквозь дрожащий туман. Дверь хлопнула, и этот резкий звук вернул Мишель в явь.
Тянущая боль в плече вынудила ее открыть глаза. Контуры угловатых гудящих машин, высившихся под потолок, напоминали притаившихся великанов, перешептывающихся между собой. Они обсуждали ее?.. Точно в подтверждение одна из машин внезапно передвинулась к ней.
— Сейчас, — негромко сказал механический великан голосом Китта. — Ты держись Миш-шико. «Да, именно Ми-ши-ко. Так говорил мне японец в Аэропорту». Наверное, Китт притащил ее в какое-то убежище, пересидеть шторм.
Мишель с облегчением вздохнула и из небытия провалилась в глубокий сон, длившийся целую вечность; разбудил ее Китт.
— Ты как? — спросил он, сильно понижая голос. — Ты держись теперь — очень я за тебя переживаю. Зачем-то Китт растирал ей пальцы — уже и ногтям стало больно, а он все тер, будто не знал, чем выразить свою заботу.
— Погоди-ка, резвая, какая… Тебе, брат, лежать еще надо — час без сознания, это серьезно.
— Почему «брат»? — засмеялась девчонка. — Или в этом спортивном наряде я выгляжу недостаточно хорошо?
— Здесь хреново видно. А если по мне — так ты в чем угодно красива будешь. Со временем, конечно.
— Со временем? — Мишель обиделась, но затем сообразила, что говорит с Киттом так, будто он не только нормален, но и позволяет себе шуточки в ее адрес. Тут же зазвучал голосок Рэнды.
А ну, а ну — это и есть твой супергениальный математик?
Теперь уже и она глядела на парня другими глазами — в тот, прошлый раз, изучить нового Китта помешало нахлынувшее изумление. «Кажется, он не воспринимает меня всерьез?» Девчонка повернулась набок, устраиваясь поудобнее. «Надо что-то делать».
Полутьма стала более прозрачной. То, что прикидывалось великанами и статуями, оказалось шеренгой электродинамических автоматов.
— Сколько мы здесь? И когда вообще шторм кончится?
— Мы здесь уже около двух часов.
— Два часа?!
— Да… Это хорошо. Ты штук двести «ЭРок» хватанула: потеряла сознание, ненадолго очнулась и… спать.
— Так, а что в этом хорошего?
— Сон, это хорошо. Если доза излучения выше предела усваиваемости, тогда конвульсии, судороги и все такое… Вплоть до летального. А если человек после дозы ионов спит, значит, все обошлось.
В его серьезной убедительности Мишель почудились успокоительные нотки. Такой… анекдот про наследника, что снимает мерку для гроба богатому дядюшке, приговаривая: «Мы с тобой еще на охоту съездим».
— Так что — можно возвращаться к разгульному образу жизни? — подперев рукой щеку, спросила девчонка.
Китт лишь усмехнулся:
— Я разве такое говорил? У тебя скоро поднимется температура и, если не повезет, то может остановиться сердце.
— Насмерть?
— Не — запустить можно «мотор», обычная процедура.
— Свистишь ты все, — прервала его Мишель. — Сердце для него запустить — обычное дело! Придумай что-нибудь поинтереснее.
Все, что рассказывал Китт, было ей хорошо известно. Более того — симптоматика аритмии уже проскользнула в организм: слабая степень. В общем, за сердце можно не беспокоиться. А вот кое-какие уловки можно воплотить. Да… Уж больно этот второй Китт спокоен. Чуть ли в ноль ее ставит… Вот и сейчас на замечание он лишь хмыкнул:
— Вот дурочка! Если говорю, значит, знаю. А ты: «придумай поинтереснее»… Детский сад какой-то.
Она закурила. Наверное, оттого, что слишком смелыми казались его слова, слишком необычен он сам и очень удивлял ироничным взглядом.
«Так значит дурочка! — негодовала Мишель.— Ладно, я покажу тебе детский сад!»
И хотя прежний Китт исчез — вместо него развалился наглый хмырь, — девчонку все равно бесило откровенное игнорирование ее «загадочной красоты и прекрасной внешности».