Пошла, пошла… Голос Рэнды всколыхнул смерч в турбинах и, рассекая воздух, «Мустанг» вылетел на уходящую в неизвестность дорогу…
Втянувшись в придуманную игру, девчонка ловко подводила свою жертву к тому неизбежному месту, с которого началось когда-то падение Адама. Китт держал шприц, остро чувствуя неизбежность развязки; в этой пьесе ему была уготована роль безмолвного исполнителя желаний, и лишь какой-нибудь неожиданный ход мог изменить ее финал.
— А ты не слишком-то смел, Китт Роджерс! — прозвенел голос девчонки. — Боишься? Зря… — Она повернулась, положив обе руки на его плечи. — Я не голодная сегодня.
С виду безропотно, Китт вздохнул, отметив про себя, что эта, чудо как привлекательная девчонка глазами сразит насмерть любого. В полутьме было слышно, как ее пальцы скользят по воротнику плаща. Мишель усмехнулась, когда он стал на одно колено и попросил ее вернуться в прежнее положение.
— Как скажешь, герой.
Оттого, что она даже взгляд не бросила на Китта, девчонка и не заметила того ироничного оттенка, что не так давно проблескивал в глазах «ее Гуинплена». Не отпуская полностью — одна рука, так и осталась перебирать его волосы, — Мишель полуотвернулась, давая разглядеть себя в самом выгодном ракурсе.
— Так подойдет?
— Вполне, — ответил Китт и воткнул шприц с антидотом в тот самый «выгодный ракурс».
От неожиданности девчонка зацепила аварийный провод, тут же влепивший ей в шею отличный заряд переменного тока. Пальцы Мишель намертво вцепились в волосы Китта. Тело ее задергалось, а из груди помимо воли вырвались звуки такой высокой тональности, что привлекли внимание джентльменов, собравшихся на первом этаже. Это были гости Фиделя — почтенные сеньоры с пистолетами в неприметных кобурах. Жизненный опыт научил их не удивляться ничему, но картина, которую они увидели в энергощитовой, заставила изумиться многих, а усмехнуться — почти всех.
Красивая брюнетка, которой покровительствовал их босс, спустив штаны, тыкала себе между ног головой местного дурачка Китта. При этом она дергалась и орала, будто ее лупили плетьми десяток чертей из преисподней.
Один из джентльменов, здоровяк в цветной рубахе, пробормотал что-то вроде «донна белла миа» и выключил рубильник. А другой, вытягивая руку, завопил с плохо скрываемым торжеством:
— Я говорил вам! Я предупреждал, что Асьенто водится со всякими гнусными личностями!
— Ты говорил, что босс снюхался с какими-то шпионами из-за границы, Карлито, — возразил потеющий мексиканец с цветным платком на шее.
— Я говорил, что у него в дружках всякие проходимцы, — брызгал слюной Карлито. — И теперь вы это увидели. Блудница, для которой нет ничего святого, удовлетворяет свою извращенную похоть с помощью убогого. И я хочу знать, почему Асьенто держит ее при себе!
***
— Мишель… это серьезные семейные люди. Они посещают церковь по воскресеньям, воспитывают в строгости дочерей, они жертвуют бедным… — Фидель бережно вытащил из серебристого футляра настоящую кубинскую сигару. Пинто как-то говорил Мишель, что доставание никогда не закуриваемой сигары — это особый ритуал, возвеличенный до священнодейства, и, очень может быть, именно поэтому сеньора Асьенто зовут Фидель?
— А когда жертвуют? До или после того, как застрелят или грабанут какого-нибудь лоха?
— А это неважно! — Фидель, даже не вдохнув аромат сигары, вернул ее обратно в футляр и недовольно нахмурился. — Совершенно неважно. Главное то, что эти люди составляют мое окружение. И твое тоже, кстати. У русских есть пословица: odnogo polya yagoda. То есть одинаковые, как виноградины в грозди. Так вот, и я, и ты, и мои ребята, мы все — ягоды из одной грозди.
— Угу… И теперь эти ягоды считают, что одна из них гнилая. Так?
— Нет, не так, — тяжело и ровно ответил Фидель. — Они хотят выяснить это. И я считаю: имеют право. Это разумно.
— Как вы все меня достали…
Девчонка подкурила от дымящей в пепельнице сигары, которая была где-то вдвое тоньше «священно-ритуальной».