Когда Риф помогал сестре надевать коньки, вдруг подкатил Бэлис и схватил Рифа за плечи.
– Здравствуй, Риф, дружище! – воскликнул он.
– Здравствуй, Бэй!
Эльза подняла глаза и увидела лицо Бэлиса, освещенное огнем костра. Она принялась закреплять ремни коньков, а Риф встал и пустился в разговор с Бэлисом об ученье, о городе и о бывшей в Новый год свадьбе. Эльза слушала, делая вид, что не обращает внимания на обоих молодых людей, и злобно раздумывала:
«И с чего это Бэлис Кэрью проявляет такую дружбу к Рифу? Он только притворяется, чтобы быть любезным. А мы не нуждаемся в этом. Будь я на месте Рифа, я была бы так любезна с этим Кэрью, что он помер бы от этого! Риф должен был бы пустить в ход свои ученые слова, которыми он щеголяет передо мной. Почему он этого не делает? Я бы уж не прозевала. Я была бы так любезна, что…»
В эту минуту Бэлис обратился к ней. Она подняла голову и увидела, что он наклонился к ней с насмешливой любезностью, приблизив свое лицо почти вплотную к ее лицу.
– Не окажете ли вы мне честь сделать со мной первый тур? – весьма галантно спросил он ее.
Она медленно поднялась, глядя на Рифа.
– Ступай, Эльза. Я подожду тебя, – согласился Риф. Эльза почувствовала головокружение, жар и гнев, все вместе. Риф будет спорить, если она скажет «нет». Кроме того, этим она выказала бы свой страх или смущение. Она протянула Бэлису руки и сразу почувствовала себя увлекаемой по льду от костра вверх по ручью в бледный звездный свет. Вокруг них скользили тени и слышались голоса, веселые голоса, болтавшие, смеявшиеся, перекликавшиеся вдоль речки.
Впереди них, на недалеком расстоянии, под обнаженными ветвями плакучей ивы остановились две фигуры. Они казались смутными тенями среди снега, освещенного слабым мерцанием звезд. И вдруг на секунду они слились в одну тень, после чего раздался звонкий девичий смех. Эльза узнала по смеху, что это была Лили Флетчер, которая нервно смеялась, потому что кто-то поцеловал ее под ветвями ивы.
– Поедем назад, – внезапно сказала Эльза.
Это были ее первые слова с тех пор, как она рассталась с Рифом. Бэлис тоже молчал.
– Вы испугались дерева поцелуев? – произнес он.
Эльза прикусила губу, чтобы сдержаться и не ответить на эти слова. Она была слишком рассержена, чтобы отвечать. Она почувствовала, как ее щеки зарделись на морозе. Повернувшись и не говоря ни слова, она помчалась обратно. Вернувшись к костру, они нашли Рифа на том же самом месте, где его оставили. Он поджидал их. Эльза подкатила к нему и ухватилась за него обеими руками. Бэлис, остановившись около Рифа, засмеялся и сказал:
– Недурно для маленькой девочки, Риф! Она будет прекрасным конькобежцем, когда вырастет.
«Корчит из себя мужчину, потому что опять находится в обществе Рифа!» – снова подумала Эльза. Она подняла лицо и слегка сморщила нос, не удостаивая Бэлиса даже улыбкой. Риф взглянул на нее и, так же как Бэлис, засмеялся.
– Где ты пропадал, Бэлис? – послышался голос.
Это была Ада, подбежавшая к ним с другой стороны катка. Она окинула Бэлиса ледяным взглядом и поджала губы.
– А, здравствуйте, Риф! Здравствуйте, Эльза! – поздоровалась она с ними, улыбаясь своей глупой улыбкой. – А я и не знала, что вы здесь. Прокати меня, Бэлис. Скоро уже пора домой.
Эльза и Риф смотрели, как они убегали.
– Вот и еще одна из Кэрью, ухаживающая за одним из Кэрью! – с усмешкой заметил Риф. – Ну, Эльза, покатим и посмотрим, кто здесь есть.
Эльза видела, как время владычествует над землей, изменяя ее вид по своей воле, видела, как времена года сменяют друг друга, принося на землю и свет, и тени, и долгие неумолчные шумы. Наступал апрель и своим дыханием обнажал от снега поля, темные и душистые. Неутомимый июнь покрывал землю травой, еще не омраченной предчувствием смерти. Октябрь подкрадывался грустный, терпеливый и нерешительный. А затем белый сон… И все это по воле приливов и отливов времен года.
Она видела также, что и человеческие существа не отличались в этом от самой земли: время также распоряжалось ими по своей воле. Наступил некий август, и названия местностей Старого света, которые давно покоились в памяти людей, овеянные нежными красками романтизма, вдруг ожили в пламени ночных зарниц и отблесках догорающих развалин. Не проходило вечера без того, чтобы дядя Фред не приносил из Стендауэра новостей о погибших городах, сражающихся легионах и потонувших кораблях. Разговоры за столом постепенно выходили за пределы того мирка, в котором жили отец Эльзы и дядя Фред.
Стив Бауэрс, возделывавший свою землю со всем пылом души и с напряжением всех сил тела для того, чтобы его детям выпал на долю лучший жизненный жребий, теперь был как-то неподвижен и как будто чего-то выжидал, хотя и продолжал упорно каждый день выходить на полевые работы. Глаза матери Эльзы, всегда светившиеся стремлением к более светлому будущему, теперь отражали смущение, растерянность.