Мать Эльзы жаловалась, что дядя Фред, наслушавшись рассказов Майкла Кэрью, убедил себя в полной ненужности работать еще хоть день в своей жизни, если самому этого не захочется. Он взял все свои сбережения и передал их Мейлону Брину, получив взамен акцию, за что Риф назвал его старым дураком. Но Эльза не придавала значения темным слухам. Разве Бэлис не предсказывал, что так будет? В неизвестности был романтизм, а в романтизме – сама жизнь! А Эльза Бауэрс из Эльдерской балки еще только начинала жить.
Когда Бэлис, наконец, сказал ей, что может выполнить свое обещание поехать с ней на неделю в Чикаго до начала весенних работ, восхищение Эльзы не знало пределов. Она поскакала на Флете в дом отца, чтобы рассказать своим, что действительно едет в Чикаго, что провела весь день в приготовлениях и все уже готово к их отъезду на следующее утро.
Сразу же после заката Эльза выехала из обвеваемой ветром тополевой рощи. Риф заглянул домой из Гэрли, и с ним во дворе стояла Клэрис. Леон пришел с гумна принять у сестры лошадь, и Эльза с Рифом и Клэрис вошла в дом. Мать сидела в кухне за столом и чинила лежавшее в корзине белье. Когда они вошли, она выпрямилась на стуле и отставила корзину.
– Ну! – сказала она, поправляя очки и вопросительно глядя на вошедших. – Ужасно забавно: я как раз вспомнила о тебе минуту назад и думала, не приедешь ли ты сюда. Как дела на Горе? Мы не слишком часто видим тебя в последнее время. Как Бэлис?
– Он чувствует себя прекрасно, – ответила Эльза, бросая свою мягкую шляпу на стол.
– Ты должна радоваться в таком случае, – сказала мать, – я, кажется, не видела никого, кто бы не был простужен. В марте всегда все болеют. Бедный дядя Фред очень плохо чувствовал себя целую неделю. Он купил себе патентованную микстуру от кашля, и она совсем сбила его с толку. Он так к ней пристрастился, что не может теперь жить без нее. Я сказала ему, что он опять начнет пить, если не будет осторожен.
Эльза улыбнулась.
– Славный старый дядя Фред! Оставь его, мама, пожалуйста, в покое с его микстурой от кашля. Помнишь, Риф, как он поймал нас, когда мы пили ванильную наливку, отнял у нас бутылку и сам докончил ее?
Риф усмехнулся. Мать Эльзы покачала головой и тоже рассмеялась.
– Мы с Бэлисом собираемся на неделю или на десять дней в Чикаго, – сказала, наконец, Эльза, стараясь говорить самым обыкновенным тоном. Она почему-то чувствовала себя немного неловко, когда возвещала об этой поездке. – Бэлису необходимо отдохнуть перед весенними работами. Мы уезжаем завтра.
На миг воцарилось молчание. Затем все, казалось, заговорили сразу с восторгом и дружеской завистью, советуя повидать там все, что только будет возможно, пойти во все те места, о которых они читали, и как можно лучше использовать свою поездку. Мать выразила только надежду, что Эльза не забудет им писать оттуда.
Затем пришел Леон, а вслед за ним явились дядя Фред и Стив Бауэрс, и новость пришлось рассказывать сначала. На гладком бледном лбу дяди Фреда появились морщины, резко выделявшиеся на его обветренном лице. Он что-то неясно пробормотал, взял из буфета свою бутылку с микстурой от кашля и сделал два громких глотка. Эльза посмеялась над этим, затем начала слушать, что говорил отец по поводу ее поездки в Чикаго. Она знала, что он сам был там очень давно, и в прежние времена рассказывал, когда детей поблизости не было, несколько эпизодов из своего пребывания в этом городе. Сейчас на его лице опять появился отблеск старого юмора, и он усмехнулся про себя, идя к раковине мыть руки.
– Это действительно город! – заметил он. – Во всяком случае, это был очень интересный город, когда я там был. Но, пожалуй, с тех пор с него стерлась уже вся краска, хотя мы ее там оставили достаточно, чтобы хватило на целое столетие.
– Ну, никакой надобности нет сидеть на кухне, – сказала мать Эльзы, собирая свою работу. – Идите-ка вы все отсюда в комнату.
В течение часа Клэрис, Риф, Леон и Эльза играли в карты, а дядя Фред и Стив Бауэрс сидели в углу комнаты с шашечной доской на коленях. В конце концов Эльза оставила их и отправилась в кухню помогать матери готовить кофе и сдобные булки.
– На днях у меня была Фанни Ипсмиллер, – сообщила мать, поправляя огонь в очаге.
– Она была и у меня неделю назад, – отозвалась Эльза.
– Да, она говорила… – Мать взглянула в сторону комнаты и затем тихонько продолжала: – Она ничего не сказала тебе о жене Брэзелла?