Хилдред сообщила подробнее о денежных суммах, лежавших в банке на ее имя и имя Грэс, и сделала приблизительный расчет возможной выручки от продажи домашних вещей и небольшого количества скота, еще оставшегося во владении Сета Кэрью. Но Эльза не в состоянии была выслушивать то, что говорила Хилдред, Она ни о чем не могла думать, кроме выражения окаменевшего лица Сета Кэрью. Хилдред могла говорить все, что ей было угодно, о способах вывести семью из критического положения. Но для Сета Кэрью, чувствовала Эльза, не было выхода из кризиса. Он всю свою жизнь отдал на то, что было здесь, в этом месте, его душу целиком поглотила эта земля, которая больше не принадлежала ему.
– Мы с Грэс говорили о будущем, – продолжала Хилдред своим жестким, ровным тоном. – Мы говорили затем об этом с Нелли и девушками. Мы не можем оставаться здесь – вы все это понимаете. Но мы не входим в обсуждение вопроса о возможности вернуть владения, принадлежавшие семье. Есть нечто более важное, чем это. – Она откашлялась и дотронулась до губ своими длинными пальцами. – Мы не можем позволить мальчикам Нелли, – и могут быть другие дети, о которых тоже надо будет подумать, – мы не можем позволить им вырасти с именем Кэрью, когда это имя стало в этой местности тем, что из него сделали наши мужчины.
Ее голос теперь звенел, как сталь. Никто не пошевелился и не отважился заговорить, кроме Сета Кэрью, но и он только обвел всех взглядом и поднял руку слабым протестующим жестом.
– Разрешите мне сказать все, что я должна сказать, Сет, – продолжала Хилдред еще более решительным тоном. – Когда Питер навлек позор…
Сет вскочил, весь дрожа, со сверкающими глазами.
– Довольно! Я не позволю этого! – закричал он. – Можешь говорить все, что хочешь, о живых, но не трогай мертвых!
Бэлис встал и обнял рукой отца.
– Сядь, отец, – ласково сказал он, усаживая его в кресло.
Когда они опять сели, Хилдред продолжала:
– Из уважения к твоим чувствам, Сет, я исполню твое желание. Но я должна тебе сказать, что все в окрестностях знают правду о смерти Питера, давно уже знают.
– И пусть знают, черт бы их побрал! – произнес Сет.
Хилдред продолжала, как ни в чем не бывало:
– Майкл никогда не делал тайны из своих похождений. Нам нет необходимости говорить о нем. Но Джоэлю не повредит узнать, что его имя очень часто упоминается в связи с именем жены Акселя Фосберга.
Эльза видела, как Джоэль покраснел до корней волос. Даже для нее эта пытка становилась невыносимой.
Но в Хилдред, казалось, ни к кому не осталось жалости.
– Мы все знаем, что говорилось о Бэлисе и жене Брэзелла. Я не спрашиваю, лежит ли на Бэлисе моральная вина в смерти Нэта Брэзелла, и не желаю знать.
Все, что я хочу сказать, это то, что я не могу вынести мысли о дальнейшем пребывании в тех местах, где подобным вещам верят и говорят о них открыто.
– Вы взвинчиваете себя совершенно напрасно, тетя Хилдред, – нетерпеливо прервал ее Бэлис, подняв на нее глаза. – То, что говорят обо мне, не может…
Но с Хилдред нельзя было спорить.
– Нелли с детьми и Ада сейчас же поедут в Техас, как только Майкл и брат Нелли найдут там для них пристанище. Мы с Грэс последуем за ними немедленно после того, как приведем в порядок свои денежные дела. Что делать Флоренс и Мейлону, пусть они решают сами. Сет согласился сопровождать Грэс и меня. Я хотела бы знать, что намерены делать Джоэль и Бэлис. Когда это будет выяснено, можно будет приступить к выполнению наших планов.
Когда Хилред говорила, перед глазами Эльзы пронеслось видение Кэрью, проходивших как бы церемониальным шествием с отдаленнейших времен, – блестящее зрелище лихого рыцарства и романтических безумств. Сейчас приостановившееся было шествие опять пришло в движение. Внезапный страх овладел ее сердцем и невольно оттолкнул ее от Хилдред.
– Во-первых, Бэлис, – сказала та, помолчав, – мы надеемся, я не хочу этого скрывать, Бэлис, что ты отправишься с нами. Нашему роду всегда удавалось от разорения перейти к новому расцвету на новом месте. Тебе здесь ничего не осталось, Бэлис, кроме нищеты и презрения. И ничего, кроме унижения, для Эльзы. Я нисколько не сомневаюсь в твоем решении, раз выход представляется сам собой. Права ли я?
На несколько мгновений нависло тяжелое молчание. Бэлис, казалось, искал ответа. В эту минуту ряд картин прошлого внезапно промелькнул в мозгу Эльзы: жаркий, сверкающий августовский день с запахом пыли и сена на верхушке сеновала и блестящий экипаж, въезжающий внизу во двор Бауэрсов; темный ноябрьский день, десять лет назад, когда она принесла образцы вязанья матери женщинам Кэрью и сидела на стуле, вся пылая под холодным взглядом Ады Кэрью. «А вы сами носите такие чулки, Эльза?»…