Душный летний вечер и женщины Кэрью, принимающие с высокомерной покровительственной любезностью своих скромных гостей в большом сарае; затем тяжелое утро в этой самой комнате, где она выдержала их прохладный прием, когда стала женой Бэлиса. Эти самые люди теперь хотели, чтобы она отправилась с ними, разделила их позор и бежала вместе с ними в новую жизнь.
Бэлис начал говорить, но Эльза почувствовала, что невольно поднимается со стула и стоит на какой-то невообразимо шаткой и открытой всем взорам высоте перед Хилдред, Адой, Нелли, Флоренс и Грэс, перед Майклом, Бэлисом, Джоэлем, и перед Сетом Кэрью, их отцом. Ее тело, может быть, колебалось, но внутри чувствовалась какая-то негнущаяся опора, твердая сущность Эльзы Бауэрс. Она взглянула через всю комнату на Бэлиса, и он показался ей таким безразличным, как совершенно чужой человек. Ее мысль никогда еще не была столь ясной. Никогда, даже ради Бэлиса и своей любви к нему, не последует она за этими тщеславно-суетными Кэрью на новые места.
– Бэлис может уехать… или остаться… как пожелает, – громко и отчетливо говорила она, хотя ей казалось, что после каждого слова в ее душе захлопывалась какая-то маленькая дверь. – Но что бы он ни сделал, я останусь здесь.
Эльза остановилась, но лишь на мгновение.
– Вы можете растить собственных детей, где хотите и как хотите, но я не буду растить своих детей в страхе перед наследием Кэрью…
Ее голос стал более глубоким и слова – медленными. Она встретилась взглядом с Бэлисом и увидела, что он сощурился от изумления.
– Я не хочу, чтобы мой ребенок был… трусом. Высоко неся голову, Эльза направилась через комнату к двери в переднюю.
– Вам удобнее будет обсуждать все это без меня, – твердым голосом закончила она. – Я сказала все, что могла сказать. Я еду домой, Бэлис.
Флета сама пошла рысью по направлению к дому. Опомнившись в одиночестве на дороге, Эльза только теперь поняла, что опрометью выбежала из дома Кэрью. Ей казалось, что расстилавшийся перед ней ландшафт дрожит, потому что глаза застилали слезы, жгущие глаза, как огонь. Какая-то неведомая сила заставила ее оглянуться и влекла назад, чтобы она смогла увидеть себя живущей там, в Балке, без него.
Солнце садилось в пылавшем пламенем облачке, когда она въехала на нижний двор у амбара. Она пустила Флету на выгон и побежала домой. Внезапно она почувствовала, что напрасно боится Бэлиса. Он не может не прийти к ней сюда, на Гору, где все так прекрасно.
Она взошла на вершину Горы. Молодой месяц, тонкий и серебристый, светил с прозрачного и зеленоватого, совершенно чистого неба. Эльза могла, казалось, осязать своими пальцами воздух, напоенный сладостными испарениями нежных, еле пробивавшихся сквозь почву ростков. Гора уходила вниз, как стремительный земляной поток, и вверх против этого потока, преодолевая его, спешил к ней Бэлис.
Он уже проходил мимо расцветающих молодых березок, махая Эльзе шляпой. Она сидела на маленькой травянистой кочке, до сих пор теплой от солнечных лучей, согревавших ее весь день. Она встала, и ее светлое платье слегка развевалось у ног от теплого ветерка.
Она знала, что Бэлис мог видеть это движение ее платья. Этого было достаточно, она не махнула ему рукой и не крикнула ему. Она стояла неподвижно, заложив руки за голову и глядя вниз вдоль склона.
Бэлис широкими шагами поднялся на последний поросший травой бугор. Эльза видела отблески красноватого света на светлой коже его верховых сапог. Такой же красноватый отсвет окаймил волосы над его лбом и оттенял скулы. Он был уже на вершине Горы и чуть заметно улыбался Эльзе. Она приблизилась к нему, обхватила руками его лицо и, притянув его к себе, прикоснулась губами к его сверкающим волосам и бронзовым пятнам света на щеках. Порывистым движением он крепко прижал ее к себе, и в то время как он ее целовал, она увидела, что глаза его были мрачны и рассеянны.
Он угрюмо засмеялся.
– Я здесь, как видишь. Ты ведь знала, что я приду. Ты ни одного мгновения не могла думать, что я отправлюсь с ними. Ты… ты была права!
Эльза спрятала свое лицо на его плече и долго не могла произнести ни слова. Затем сказала:
– Я бы умерла, Бэй, в самом деле умерла.
– Я теперь самый нищий бедняк во всей Балке, Эльза, – сказал он немного погодя. – Ты с таким же успехом могла выйти замуж за…
Она закрыла ему рот рукой.
– Не говори так, Бэлис, – воскликнула она, – никогда не говори так!
Он упрямо продолжал:
– Я совершенно раздет… почти ничего не осталось, кроме этой Горы. Да и она – твоя. Но иначе я не мог поступить. Мы теперь принадлежим к Балке.