Силай склонил свое тело на поручень плетеного кресла, устремил взгляд на набегавшую и таявшую на песке волну. Смотрел долго. И думал.
— Малыш сделал деньги, — очнулся он от размышлений. — Большие деньги. Очень большие! Сейчас все в России бросились делать деньги. Ты ведь тоже сделала деньги. Сама сказала: двадцать миллионов долларов! Так что же теперь, — называть вас преступниками? А я вот, например, и не знал, что делаю деньги. Поддерживал систему частных банков, каких-то фирм смешанных. Разрешил в Москве продавать землю вместе с домами, магазинами, институтами. В Вашингтоне тоже продают. И в Токио, и в Рио-де-Жанейро. И не знал, что за это на счет в Манхеттен-банке мне закладывают крупные суммы. В канцелярии у меня работал Яков Фридман, дальний родственник моей второй жены. Он с Борисом и прокручивал многомиллионные операции, а потом к ним Малыш подключился, мастер по фальсификации банковских документов. Счет пошел на миллиарды, но и об этом я тогда не знал. А когда мне вручили чековые книжки с указанием банков и счетов на мое имя, было поздно сопротивляться, протестовать. Я смирился, вышел из игры. А теперь России нет, банки там частные, и некому возвращать миллиарды. Я ведь знаю новую власть в лицо: это настоящая саранча, готовая сожрать все, что встретится ей на пути.
— А как же быть? Что вы собираетесь делать?
Силай сощурился, заглянул ей в глаза.
— А вы что собираетесь делать со своими деньгами? Тоже ведь миллионы!
— Я? — растерялась Нина. — Я уж приняла меры: я, как Анна, строю кирпичный завод на родине, реставрирую церковь и послала деньги на строительство детского сада в райцентре. И еще что-то придумаю.
Улыбка соскользнула с лица Силая. Облокотился на стол, нахмурил побитые сединой брови.
— Как Анна? А что Анна? У нее тоже есть деньги?
— Да, она получает за книгу. Ее в России и во всех бывших республиках печатают. А теперь вот Малыш типографию в Штатах купил, Анну на многих языках издавать будут.
— Малыш? Типографию?..
— Да, он говорит, книга полезная, пусть служит людям.
— Так она… кирпичный завод…
— Несколько иностранных линий купила, здания под них строят. И всю прибыль требует на рабочих тратить и на развитие производства. Ей самую малость отчисляют, — кажется, десять процентов. Я тоже, как она, хочу землякам помогать.
Силай Иванов в тот день больше ничего не рассказывал о себе Нине. Он был задумчив, озабочен. А к вечеру сказал:
— Хотел бы искупаться. Но только с вами. Не возражаете?
Нина заметила, что после той беседы Силай Иванов чаще заговаривал о себе, о своем прошлом, о молодых годах, но как бы невзначай, не назойливо, недолго останавливаясь на своих рассказах. Молодая женщина чувствовала стремление Силая подать себя в выгодном свете, вызвать интерес, сочувствие, — рассеять подозрение в его преступности, в нечистом происхождении его миллиардов.
— Судьбе угодно было превратить меня в сейф, в котором до времени она спрятала народные денежки.
Брал Нину за руки, смотрел в ее ясные, чистые глаза.
— Ты ведь поможешь мне сохранить народные денежки? А?
Нина не знала, что ответить, растерянно пожимала плечами. А однажды он попросил у нее паспорт и долго, тщательно списывал все данные. И вернул, ничего не сказав. А дней через десять вручил ей чековую книжку на имя Нины Николаевны Ивановой, урожденной Кособоковой, со вкладом в триста миллионов долларов в Манхеттен-банке. И снова Нина стушевалась, да так, что и не знала, что сказать Иванову, как благодарить его за такой подарок.
Силай прочел эти ее мысли:
— Это не подарок. Я возвращаю часть наших советских народных денег и надеюсь, что ты, Нина, со своим умом и чистым сердцем и с такой своей мудрой и благородной подругой, как Анна Воронина, употребишь эти деньги во благо нашим людям.
Силай говорил взволнованным голосом и, несколько запнувшись, сказал:
— Я вам изрядно надоел, пойду-ка к себе, почитаю. Мое сердце — молодец, совсем меня не беспокоит. — Наклонился к Нине, коснулся щекой ее волос: — Вам обязан таким своим счастьем.
И пошел на свою половину.
Обедали все вместе. Силай Иванов повернулся к сидевшей слева от него Анне:
— Во второй раз прочел вашу повесть. И снова побывал у себя на родине, в своем родном селе. Ваши герои молоды, они и мне напомнили мою юность. И Дон, и станица, и вся природа у вас дышат поэзией. Вы очень талантливы, и я рад встрече с вами.
— Благодарю вас, Силай Михайлович, но право…
— Нет, нет, не возражайте. Я много читал, всю жизнь собирал библиотеку, — прошу вас оставить автограф.