Анюта уснула в кают-компании на диване. Малыш недолго стоял на вахте, сон и его сморил, он сладко спал, облокотившись на руль в рубке. И спали они до восхода солнца. А на восходе, когда море было тихим и сверкало миллиардами изумрудов, а с высокого июньского неба незримо и неслышно валилась господня благодать, Малыш, явственно услышал трубный глас, будто посылал его архангел Гавриил:
— Малыш, просыпайся!
Малыш открыл глаза: их золотисто-белый, похожий на крыло чайки «Назон» со всех сторон был окружен черными военными катерами. Малыш вышел и поднял руку:
— Привет, шакалы!
— Ладно, ладно, господин Малыш. Мы не сделаем вам ничего плохого. Наоборот, мы ваш почетный эскорт, боевая охрана. А на суше вам грозит опасность. Итак, поднимайтесь к нам на борт. Спускаем трап-лестницу.
Малыш оглядывал катера, людей, стоявших по бортам, кричавшего. Знакомых не увидел.
Причесался, пригладил волосы и пошел в кают-компанию. Анюта, раскинув свои прекрасные руки, безмятежно спала. Он встал перед ней на колени, наклонился к руке и нежно прикоснулся губами. Она открыла глаза, улыбнулась и машинально провела рукой по его волосам.
— Вставайте. Мы окружены катерами, но вы не волнуйтесь. Они не сделают нам ничего плохого. Мы должны от них уйти. Попробуем, а?..
Анна все поняла. И сжалась, как стальная пружина. Вспомнила, что обучавший ее моторист сказал: у «Назона» самолетная скорость. Догнать его никто не может. Советовал соблюдать осторожность со включенной турбиной, — можно перевернуться.
Заняла место за рулем. Впереди покачивались на якорях два военных сторожевых катера, — у них тоже большая скорость; в зеркале видела два катера небольших, — они замыкали кольцо сзади. И все четыре стояли плотно: не развернуться, не проскочить.
С военного катера человек в переговорную трубу кричал:
— Малыш! Будь благоразумным. Поднимайся со своей дамой на борт нашего катера. На берегу закипела свара трех охран. Твои ребята вступили в неравную борьбу: их мало, им придется убраться в Англию. А за тобой прибыл с командой милиционеров генерал Старрок. Поднимайся. Раздумывать нечего.
А Малыш, сев рядом с Анютой и открыв козырек капитанской рубки, — так, чтобы их все видели, негромко говорил Анне:
— Включи двигатель. Держи наготове. И думай, как можно улизнуть.
Поднялся в рост, крикнул человеку на катере:
— Какую жизнь вы нам предлагаете, жалкие крохоборы?
— Денег твоих не требуем. Ты делаешь нам завещание Силая Иванова, и мы тебя отпускаем.
— И все?
— Если захочешь, отвезем в Турцию. В России тебе жизни не будет. Там твоя малина кончается, демократы дышат на ладан.
— Хорошо, я буду думать.
— Не пытайся улизнуть. Военные катера имеют скорость и пушки. Не делай глупостей.
— Не надо нас пугать. Мы будем думать.
Анна дала чуть заметный ход, и «Назон» заскользил у бортов катеров. Скорость прибавляла. Сделала круг — один, другой. Поняла, что и на скорости «Назону» хватает места для скольжения по кругу. С катера что-то кричали, махали руками, но Анна подавала рычаг скорости вперед. И когда в зеркале увидела у себя под кормой похожий на жука катерок, включила турбину. «Жука» отбросило горячей волной газа, а «Назон», описав остаток круга, ракетой влетел в образовавшийся проем. И тут Анна увидела, что нос «Назона» задирается кверху, — сбросила обороты турбины, и катер, почти не сбавив скорости, плавно заскользил по глади морской. В зеркальце она видела, как неуклюже разворачиваются катера в их сторону.
— Бог мой! — кричал ей на ухо Малыш. — Анюта! Ты же гений! Ты чудо-девка, моя мечта!
Прильнул к ее руке и жадно, исступленно целовал.
Они шли в трех-четырех милях от берега в сторону болгарской границы.
— Вон, видишь, впереди стайка белых многоэтажных домов? Под ними клубится марево, и потому кажется, они, точно гуси, летят в воздухе. Это Мангалия. В этих местах служил в армии русский поэт Недогонов, так он писал:
— Бадега?.. Что такое бадега?
— По-нашему, трактир, пивная, — забегаловка.
— От Мангалии далеко до болгарской границы?
— Километров пять-шесть. Там прекрасные пляжи.
Анна отключила турбину и шла на винтовом двигателе. Скорость держала среднюю, прислушивалась к работе поршневой группы, пробовала действие рулей, на ходу постигая искусство управления катером. Она влюбилась в «Назон» с первого взгляда и сейчас видела, что любовь их взаимна. Не знала его предельной скорости, но даже на винтовом двигателе без особого напряжения он шел ненамного медленнее, чем военные катера. Последние выстроились в кильватерную колонну, набирали ход и сравнительно быстро и заметно приближались. Анюта подала вперед ручку оборотов, — «Назон» задрав нос, начал дрожать от напряжения. Ручку еще вперед, — звон двигателя стал пронзительней; передний катер тоже, видимо, включил все пары и — приближался. Придется все-таки использовать турбину. Вот только справиться бы с управлением. До болгарской границы оставалось три-четыре километра, Анюта видела в зеркальце, как торопится флагманский сторожевик. Скоро он перережет «Назону» путь, и следующий за ним сторожевик, и два маленьких катера, — они, кстати, заметно отстали, — начнут прижимать «Назон» к берегу. Видимо, в этом и заключался их маневр.