Если хочешь остаться в ладах с совестью, найди свои методы передачи ценностей народу, стране, государству, но так, чтобы ты не оставался в дураках, не накачивал карманы дельцов, оказавшихся умнее тебя.
И если эти соображения тревожили совесть повидавшего виды майора милиции, то так же они занимали Анну, непорочное создание, чистое душой и совестью.
— Аннушка, милая, — подсел он к ее креслу, — послушай меня и постарайся понять. Благородный разбойник Робин Гуд отнимал деньги у богатых и отдавал бедным. Мы с тобой беремся за труд более высокий: изымаем богатства у мафии, и так, чтобы даже сама мафия нас не видела и не знала. Да, к нам попадают рубли и доллары, золото и бриллианты, но возвратить их государству мы пока не можем, государства нет. Всюду, где должен сидеть человек государственный, — в любом совете, банке, министерстве, — там сидит жулик, и ты только обогатишь очередного мерзавца.
— Неужели так все сделалось в нашем государстве?
— Так, Анюточка, именно так. Человек, возглавлявший семь лет нашу великую державу, сам был на редкость бесчестным, обладал набором таких качеств, какого не встретишь ни в одном отрицательном персонаже русской литературы. В нем уместились одновременно Чичиков и Хлестаков, Верховенский и Смердяков, Грацианский и Остап Бендер, — один лишь дьявол мог с ним сравниться. Печатью дьявола он и помечен. В народе так и назвали его: Миша Меченый. А фольклор взял часто повторяемую им фразу «Процесс пошел» и сотворил из нее такие строки:
В этой емкой частушке — весь суд народа над своим вчерашним правителем. Но самое страшное — подобными людьми он окружал и себя. При их-то активной помощи он и творил развал нашей Родины. Придет время, и все деяния кремлевских лукавцев назовут одной короткой фразой: заговор предателей.
— Что же делать? Неужели не осталось честных людей?
— Остались, Анюта, их много. Все, кто продолжает трудиться, производит товары, — все они честны и благородны, они — патриоты, и час грядет, — спасут Родину, возродят государство.
— А жулики? Что будет с теми, кто творил зло, предавал и грабил?..
— Все будет по Библии: народ изгонит из храма менял и торговцев, им придется замаливать свои грехи, отрабатывать награбленное — на шахтах, рудниках, лесоповалах. Ты грамотный человек и знаешь: преступление наказуемо. Ну а в нашем с тобою случае… Надо придумать способы возвращения богатств простым, нуждающимся людям. Если нет государства и мы не можем возвращать ценности ему, остался народ, творец всех ценностей на земле, ему-то мы и будем возвращать сокровища. Но давай договоримся: часть денег, отнятых нами у грабителей, мы оставим у себя. Деньги не имеют стоимости, в их производство не закладывается много труда, — они лишь бумажки, и их не жалко тратить.
— Согласна с вами: деньги тратить не зазорно.
— И хорошо. Ты не будешь косо смотреть на меня, если я тебе куплю автомобиль?
— Но, может, из тех денег, которые у меня?..
— Нет, Анюта. Те деньги тебе еще понадобятся. Поедем в Америку — без доллара там шагу не ступишь. И доллар на его родине не так много весит, как у нас в России. Сто долларов отдашь за билет в театр. У нас же сто долларов — это двадцать две тысячи рублей.
— Почему же он дорог у нас?
— Ты пишешь рассказы, повести, у тебя талант художника, но тебе еще нужно быть экономистом, политиком, философом, — ты должна знать суть общественных процессов.
Беседа их продолжалась и в машине, по пути к рынку. Здесь, показывая на ряды иностранных автомобилей, Костя сказал Анне:
— Какая тебе нравится? Выбирай.
Анюта долго ходила по рядам автомобилей, заглядывала в салоны, осматривала колеса и возле «форда» матово-серебристой окраски остановилась.
— Сколько она стоит?
К ним подошел дюжий парень, клейменный печатями на джинсах и майке.
— Семь целых.
— Откройте капот, заведите мотор, — сказал Костя. Парень завел двигатель, и Костя долго осматривал все части мотора, увеличивал обороты, изменял режим. Затем он сел рядом с парнем, пробовал все рычаги управления. Перешел в задний салон и все там осмотрел. Сказал парню: