— Твой генерал присвоит их себе и также переправит за рубеж.
— Генералу я дал часть ценностей, — небольшую, остальное забрал себе и спрятал. Придет час, и мы возвратим их государству.
— Но ты же говорил: у нас нет государства.
— Да. Но я сказал: придет час… И он придет!
Анна смотрела широко открытыми глазами, лицо ее оживало, во взоре светился огонек загорающейся надежды: только бы так оно и было. А он протянул к ней руку:
— Дай-ка мне перстень.
Она вынула из стола перстень, посмотрела на него.
— Костя, а знаешь ли ты, что этот перстень принадлежал Екатерине Второй?
— Нет, я этого не знал. А откуда ты узнала?
— Регина Бондарь смотрела в каталог, и я заглянула, — там точно такой же, и под ним слова: «Князь Потемкин подарил Екатерине Второй…»
Майор с удивлением слушал Анну. Наверное, это известно было и волгоградскому ювелиру, он тоже заглядывал в альбом. «Тот хмырь за него не сто тысяч бы отхватил, а и весь миллион».
Повертел в пальцах редчайшую вещь и, подавая Анюте, сказал:
— А теперь он будет по праву принадлежать самой достойной женщине — Анне Ворониной.
Анна взяла перстень, надела на палец левой руки.
— Спасибо, Костя. Я женщина и от соблазна носить такой перстень устоять не могу.
— А сколько в черной сумке таких украшений, и скольким бы женщинам они приносили радость! Там было много монет разных времен и разных достоинств, и все золотые. Вот тема для твоей новой повести.
Привлек к себе голову Анюты, поцеловал в волосы:
— Успокойся, ты же умница, ты все должна понять правильно. Я не могу поступать иначе, и в этих условиях я должен делать свое дело. Но ты не волнуйся: я тебя не стану больше привлекать к своим операциям.
— Мне страшно, если человек умер… Старуха настолько обрадовалась при виде перстня, что задохнулась от счастья. Она, конечно, преступница и предвкушала небывалую сделку. За эту роскошь сунула мне в руки два пустячных колечка. Посмотри, вот они. И все равно не хочу смерти.
— Хорошо, могу тебя утешить. Говорю еще раз: старуха жива, она помещена в больницу и скоро вновь приползет в музей и будет с новым рвением натаскивать ценности в свой тайник. Утешься, твоя Регина еще нас переживет.
Анна улыбнулась, и на этот раз уже не печально.
Прошел месяц. Костя изредка, раз или два в неделю, ездил на работу, но конкретного задания не имел. Старрок был им доволен, звал его Костей, поверял секреты, будто бы искренне питал к нему дружеское расположение. О музейной операции и о черной сумке не заговаривал, — вроде ничего и не было. Иногда спрашивал Костю: «Что делаешь? Кого-нибудь обложил флажками, — нет? А?» Костя отвечал: «Нет, ничем не занят. Пустяки не интересуют, а крупного дела не подвернулось».
Майору Воронину присвоили звание подполковника. По этому случаю дома устроили торжественный обед, но без посторонних. Друзей у Кости не было.
Амалия из Каслинской возвратилась, но тут же поехала в Крым на курорт, — лечить суставы.
Однажды вечером из Каслинской позвонил Олег.
— Здравствуй, Анна! Здорова ли, как настроение? Докладываю о книге: пристроил ее в частное издательство. И главным там Степан Ковригин, — помнишь, он был редактором твоего сборника? Прочел за один день. Сдал в набор. И в две недели выпустили тысячу экземпляров.
— А сколько ты заплатил?
— Погоди, не перебивай. Главное — необыкновенный успех книги. Первая тысяча продавалась в десяти киосках по тридцать рублей. И раскуплена в два дня. Киоскеры говорят, что так ходко не идет ни одна книга. Типография печатает основной тираж — сто тысяч. Но я не оформил договор, нужна доверенность, заверенная нотариусом. Пришли, пожалуйста, и чтоб были слова: «Доверяю такому-то все денежные операции по изданию моей книги «Слезы любви»». И вот еще: на днях ты получишь экземпляр книги, — подпиши ее и вышли в издательство.
— Ладно, ладно, — все сделаю, но скажи мне, пожалуйста, как здоровье Дуняши? И как церковь? Ты наладил ремонт?
— Да, да, спасибо тебе, дорогая. Дуняшу отправил в больницу — в Волгоград, ее готовят к операции. Говорят, поставят на ноги. А ремонт идет полным ходом. Когда будешь в Каслинской?
Хороший это был разговор. И Анюта, положив трубку, долго не могла успокоиться. И сидевшему тут же Косте сказала:
— А и вправду от счастья можно умереть. И предложила:
— Поедем кататься на автомобиле?
Она много слышала о дачных местах: Репино, Комарово. Нынче же решила туда поехать.
Костя сидел рядом, любовался, как ловко управляет машиной Анюта.
— Давай говорить на английском. Скоро поедем в Америку, надо бы свободно владеть языком.